Посланный от Леони застал меня ещё не совсем готовой и пришлось торопиться
Мы проехали по темнеющим улицам
На условленный стук отпер старый слуга нам двери палаццо Гиничелли. Долго пришлось проходить по неосвещённым залам, гулко разносившим наши шаги. Без предупреждения открыл, наконец, старик маленькую чёрную дверь и, пропустив меня, снова запер. Граф Марк Гиничелли встал с своего глубокого кресла у большого стола. Комната освещалась колеблющимся светом свечей под абажуром; но я и с опущенными глазами разглядела в несколько секунд высокого юношу, стройного, хотя и не умеющего держаться, с бледным лицом. Тёмно-зелёный камзол ниже колен придавал ему монашеский вид. В притворном смущении я не покидала порога и, сделав видимое усилие над собой, граф первый обратился ко мне:
— Мадонна… мне говорили… вы желали… вы просили меня видеть…
Голос его дрожал от волнения. Я пришла к нему на помощь. «О, синьор граф!» — начала я — прежде всего прошу прощения за свою дерзость!» — и длинная, заранее придуманная история дала ему время оправиться от первого смущения
Он выслушал меня не без внимания. Трогательная выдумка о несчастном должнике, очевидно, подействовала на него. Искусно переведя разговор, я мало-по-малу заставила графа отвечать на мои вопросы. Его смущение уменьшилось, хотя видимая непривычка к женщинам и какая-то странная боязнь делали его речь тяжёлой и ненаходчивой даже в самой обыкновенной болтовне. Я за то говорила без умолку о дорожных приключениях, о новых сонетах модного поэта и тому подобных невинных пустяках, которые могли бы усыпить самую подозрительную недоверчивость
— Синьор, — заговорила я совершенно неожиданно, когда мне показалось, что граф уже достаточно подготовлен к моему признанию, — синьор, я не скрою, что не только дело бедного Луиджи привело меня к вам. Поверьте, вы имеете гораздо больше, чем вам это кажется, самых искренних друзей, которые горячо волнуются вашим странным образом жизни; таким неестественным в ваши года отчуждением от людей, от веселья, от всех радостей, так широко открывшихся бы перед вами, если бы вы только пожелали. Не праздное любопытство, а только любовь привела сегодня меня сюда
Я видела, как беспомощно сжался он в своём кресле при моих словах; как побледнели губы, а лицо покрылось красными пятнами, но я продолжала, не останавливаясь:
— Я знаю одну девушку. Многие добивались её любви, и поэтому можно судить, что в ней нет ничего, внушающего отвращение; всего только один раз видела она вас, о, синьор, и с тех пор одна любовь, одна страсть сжигает её сердце. Долго скрывала она свои муки, повинуясь голосу женской скромности, но не стало больше сил, и вот умолила она меня прийти к вам вестницей любви. Почему же я вижу только ужас и отвращение на вашем лице? Неужели не растаивает холодность от страстных слов?