<…> тесен был жизненный круг <…> флорентийского новеллиста, Антонфранческо Граццини. За все восемьдесят лет своего существования он ни разу не выезжал из Флоренции. Здесь он родился в 1503 г. и здесь держал лавку аптекарских товаров. Говорят, ещё лет пятьдесят тому назад можно было видеть эту лавку под вывеской «Негра» напротив Сан Джованни. Жизнь Граццини была небогата событиями. Он провёл её в небольшом кружке таких же любителей литературы и злых шутников, каким был он сам. Друзья почитали его талант и боялись его острого языка. Граццини был основателем первой флорентийской «академии», академии «Мокрых» (Gli Umidi). Каждый из участников её должен был носить какое-нибудь «мокрое» прозвище, и Граццини получил в ней прозвище пискаря, — «il lasca». Это прозвище сделалось его литературным именем. «Ласка» писал комедии, сатиры, новеллы. Каждый вечер заставал его в кругу сотоварищей по академии, соратников пера и бутылки. Граццини никогда не был женат. Избегая домашних распрей, он не избежал, однако, распрей «академических». «Мокрые», в конце концов, изгнали Ласку. Он основал тогда вместе с другими новую академию, получившую впоследствии громкую славу хранительницы и защитницы чистой тосканской речи, — академию «Отрубей» или «della Crusca». В этой академии участники носили прозвища, имевшие отношение к изготовлению доброкачественной и чистой муки. Только Ласка сохранил прежнюю кличку, ссылаясь на то, что пискарь, прежде чем быть изжаренным, должен быть хорошо обсыпан мукой
Монотонное существование Граццини, разделённое между аптекарской лавкой и ночными сборищами педантов, прервалось в 1583 году. Оно не кажется привлекательным, и не кажется привлекательным сам характер Граццини. Едва ли он мог внушать такую симпатию, какую внушали Мольца, Банделло, Фиренцуола. Вместе с тем Граццини был самым замечательным флорентийским новеллистом после Боккаччио и одним из самых одарённых вообще. Его «Вечера» являются очень цельной и значительной книгой, выдерживающей сравнение с «Декамероном» Боккаччио и «Новеллино» Мазуччио. Чрезвычайно определённый и выдержанный характер присущ этому сборнику новелл. «Если Банделло оказался продолжателем романтизма Боккаччио», пишет Дж. А. Симондс, — «то Граццини был привлечён комическими элементами „Декамерона“». Сюжет большинства его новелл составляет комедия или, вернее, та «beffa» и «burla», которую так любила Флоренция. Трудно перевести эти два слова на русский язык. Конечно это шутка, но не совсем простая и безобидная шутка. Это проделка, ценная проявленной в ней смелостью, изобретательностью, быстротой, иногда приносящей осязательную выгоду, иногда удовлетворяющая чувство мести и всегда заключающая презрение к слабости и глупости жертвы. He слишком доброй кажется эта флорентийская шутка даже в «новелле о столяре». Но в новеллах Граццини она положительно разверзает перед нами бездну жестокости, которую скрывало за собой флорентийское чинквеченто
«Литература такого рода могла бы позабавить Калигулу и его гладиаторов» — восклицает с негодованием Дж. А. Симондс. В самом деле, иные «beffe», которые проделывают излюбленные герои Граццини — Скеджа, Пилукка, Монако и Зороастро, — можно с полным правом назвать бесчеловечвыми. Эти шутки приводят одну из их жертв в больницу, другую — к изгнанию, третью — на кладбище. Восхищавшиеся ими читатели Граццини были людьми жестокого сердца. Как прекрасно сказал тот же Дж. А. Симондс, — «когда мы читаем новеллы Ласки, мы невольно вспоминаем лица, написанные Бронзино или изваянные Бенвенуто Челлини. Флорентийцы шестнадцатого столетия были тверды и холодны, как сталь»