Фома Гвиди (1402-1430 г.), которому флорентинцы дали прозвище Мазаччио. Жизнь этого гениального мастера также мало известна. Мы знаем только, что он терпел во Флоренции большую крайность и сначала ездил в Рим до приглашению одного кардинала, а потом бежал туда от долгов и умер от яда, приготовленного, вероятно, завистливою рукою одного из товарищей*. Талант Мазаччио был оценён впервые Брунеллески и Гиберти. Позднейшие художники вполне признали приговор этих знатоков и копировали его произведения. Манера и лучшие типы Мазаччио отражаются у Рафаэля, Леонарда да-Винчи к Микель-Анджело; даже в нынешнее время он признаётся одним из первоклассных мастеров флорентинской школы; писанные им фрески, можно сказать, не имеют себе подобных
[* Унизительное прозвище Мазаччио (по-русски оно значит: Фомка) было ему дано, говорят, за невзрачную наружность и неопрятность. Он носил испачканное красками, почти нищенское, платье и, как говорит Вазари, также мало думал о себе, как и о мире. Годы его рождения и смерти в точности неизвестны; он бежал из Флоренции в 1429 году]
В церкви св. Климента, в Риме, сохранились юношеские опыты его чудной кисти, именно изображения событий из жизни св. Екатерины Александрийской. Уже здесь можно наблюдать гармоническое сочетание групп, глубокое знание анатомии и перспективы, живость лиц и выразительность движений. Особенно поражает простотою и правдою сцена, где представлена Екатерина в беседе с книжниками перед императором Максенцием. Девственный образ юной мученицы — чудо красоты и грации; фигуры стариков исполнены характера и энергии
Ещё выше и совершеннее по композиции фрески, которыми Мазаччио украсил придел Бранкаччи в церкви del Carmine во Флоренции. В этих фресках он является вполне самобытным мастером и открывает новую, никем нетронутую, область творчества. Содержанием их служат, кроке грехопадения, эпизоды из жизни св. Петра, именно крещение верующих, проповедь апостола, исцеление калеки у дверей храма, раздача милостыни Петром и Иоанном, лечение больных теми же апостолами, уплата подати Петром по повелению Спасителя (с портретом мастера) и воскресение царского сына. Последнюю картину критики признают самою превосходною. Она была докончена, за смертию Мазаччио, Филиппином Липпи*
[* Ему же принадлежат остальные фрески, кроме одной, приписываемой Мазолино (крещение Тавифы). Критическое описание этих произведений можно найти в книге Лейарда, изданной Эронделевым обществом под заглавием: the Brancacci chapel, Lond. 1868. Кроу и Кавальказелле также разбирают подробно жизнь и заслуги Мазаччио. New history of painting I, ch.XXV, p. 519-550]
Эти великие произведения издавна обратили на себя внимание как художников, так и знатоков искусства. Ещё Вазари, определяя значение Мазаччио в ряду флорентинских мастеров, справедливо замечает, что ему принадлежат открытие или изобретение правильной методы в живописи. Раз убедившись в том, что её задача должна состоять в воспроизведении форм и красок природы, он успел при помощи упорного труда совершенно освободиться от сухости, принуждённости и других недостатков школы Джиотто, создал кистью разнообразные характеры и сообщил человеческому телу естественную живость, движение и выпуклость, о чём его предшественники вовсе не думали. Действительно, фигуры у Мазаччио перестают быть плоскими изображениями в пустом пространстве, но окружены атмосферою, выступают из картины в среду действительного мира, дышут и чувствуют, как люди, освещены и оттенены правильно, как бы натуральным колоритом. Владея изумительным даром творчества и композиции, относясь к делу глубоко и серьёзно, он стоит выше всех живописцев ХIV-го стол. по мастерству выполнения. Забота о стройности и гармонии целого соединена у него с отчётливою разработкою подробностей; все части картины соразмерены между собою; нигде не видно ни малейшей изысканности и вычурности; во всём господствует простота и спокойствие. Тонкое чувство меры и строгий разборчивый вкус — отличительные свойства, неизменная принадлежность Мазаччио. Он отвергает прежний условный стиль драпировки и тяжёлые или пышные складки, а старается подметить и обрисовать телесные формы под одеждою и любит изображать человека в его природной красоте. Анатомия живого организма, линейная и воздушная перспектива ему одинаково доступны; основные законы последней, в то время ещё не приложенные к живописи, он как-бы угадывает гением