Несколько лет тому назад, когда Ипполито де Медичи был ещё молод и находился на попечении кардинала Кортоны, управлявшего Флоренцией от имени папы Климента VII, один аббат из Ломбардии проезжал через наш город. Этому аббату, остановившемуся в Санта Тринита, пришла однажды охота пойти в Сан Лоренцо и посмотреть там в новой сакристии на недавно сделанные статуи Микель Анджело. Он отправился туда с двумя своими монахами, и там настоятель, зная, что сакристия заперта, велел позвать Тассо, как прозывался юноша, у которого были ключи и, который служил у Микель Анджело, занятого в то время работой в библиотеке Сан Лоренцо. Когда Тассо явился, настоятель сказал ему: «Покажи, пожалуйста, этому почтенному человеку сакристию и библиотеку; объясни ему, где и как будут стоять статуи, что они означают и для чего сделаны»
Тассо, выразив полную готовность, пошёл вперёд, а монахи вместе с аббатом последовали за ним. Он привёл их в новую сакристию, где почтенный отец начал спрашивать его о множестве вещей, и Тассо на всё давал ему должный ответ. И тогда аббат, увидев и хорошенько рассмотрев всё, что ему показывали в новой сакристии, сказал, обращаясь к одному из своих спутников: «Конечно, всё это недурные статуи, насколько я могу судить. Но я раньше думал что они иные и другим образом расположены, и это далеко не то, что я воображал. Этот Микель Анджело, я вижу, нисколько не Бог на сей земле, как его называет чернь. Правда же, статуи в доме графа Пеполи не потеряли бы ничего рядом с этими». Услышав такие рассуждения, Тассо сразу понял, что аббат, которого все величали «мессере» и «ваше преподобие», был преторжественным болваном, и уж хотел ему изъяснить по-своему, что ни он, ни его спутники не понимают ровно ничего, однако, пока воздержался, ища лучшего случая
После того они отправились смотреть библиотеку и, проходя по церкви, аббат спросил Тассо, когда она выстроена и кто архитектор, и Тассо всё ему рассказал. Аббат тогда стал говорить ему: «Эта церковь мне довольно нравится, но её никак нельзя, конечно, сравнить с такой-то церковью в Болонье». Тассо сделалось смешно, и негодование так овладело им, что он не мог удержаться, чтобы не сказать: «Отец, если вы такой же знаток по части святого писания, как по части скульптуры и архитектуры, то вы тогда, наверно, баккалавр теологии». Туполобый монах не заметил насмешки и отвечал: «По милости Божией я кое-что в этом смыслю». И так, продолжая разговор, они вышли из церкви и поднялись на верхнюю галлерею монастырского двора, откуда в библиотеку вела временная деревянная лестница. Впереди шли монахи, за ними аббат, а последним шёл Тассо. В таком порядке они тихонько поднимались по деревянной лестнице, и монахи прошли уже в библиотеку, когда аббат, остановившись на середине, заметил возвышавшийся над домами купол собора и, обратившись к Тассо, спросил его: «Этот-то купол славится по всему миру, как чудо?» — «О! — воскликнул Тассо, — разве это правда не чудо! Где на свете найдёте вы ещё подобное сооружение? Особенно же удивителен и бесподобен фонарь наверху». Тогда аббат почти с негодованием ответил ему: «Это по-твоему — так и по словам всех вас, флорентийцев. Но мне люди, достойные доверия, говорили, что купол в Норчии и гораздо красивее, и сделан с большим искусством»
Тут Тассо не мог больше стерпеть и в одну минуту пришёл в такую досаду, в такую ярость, что позабыл всякое почтение к аббату и, схватив его сзади за плечи, стал кричать неистовым голосом и тащить волоком по лестнице вниз, где во-время отскочил в сторону, так что аббат повалился навзничь, а Тассо сейчас же насел на него сверху, продолжая кричать: «На помощь, на помощь, бегите сюда! Монах взбесился и хочет кинуться вниз с галлереи». На этот крик выбежали подручные Тассо, которые работали в соседней комнате. Они увидели Тассо верхом на аббате, продолжающего благим матом звать на помощь и просить верёвок. И он орал так громко, что аббат не мог произнести ни одного слова, которое можно было бы расслышать и понять. Подручные Тассо живо принесли пару верёвок и крепко связали аббату руки, потом подхватили его и отнесли в соседний чулан, где положили его на пол в совершенной темноте и затем удалились, заперев дверь на ключ