Спутники аббата прибежали также на шум, но так как они в то время осматривали уже библиотеку, то могли поспеть только к той части происшествия, когда Тассо с товарищами несли связанного по рукам и ногам аббата. Монахи стали спрашивать их, куда они несут его и зачем это делают. Тассо отвечал им, подтверждая свои слова клятвой, что если бы он не удержал аббата, тот непременно кинулся бы вниз с галлереи, и что они связали его ради его собственного блага, ибо, отдохнув в тёмном чулане, куда они его несут, он скорее оправится. Монахи, тем не менее, подняли шум и стали жаловаться и требовать освобождения их аббата. Тассо же, удовлетворённый теперь своей местью, сбежал оттуда, захватив ключ того чулана, где был заперт аббат, и в переулке встретил Пилото и Триболо, и других своих приятелей и собутыльников, которым рассказал всё приключение, так что они едва не лопнули со смеху
Бедный аббат, попав в описанное положение и не зная причины этого, был вне себя и не понимал даже, он ли это или кто другой, во сне ли всё это или наяву, ибо всё случилось так быстро, что он не успел опомниться. Но чувствуя себя совсем разбитым, испытывая боль в спине и видя себя связанным так, что не мог пошевелиться, и посаженным в темницу, он принялся стонать и голосить таким образом, точно ему поджигали подошвы, и весь монастырь наполнился его криком. Его монахи с своей стороны кричали тоже, требуя Тассо и ключи от чулана. Но Тассо нигде не могли найти, и, наконец, настоятель, прибежавший на шум, велел послать за сторожем, который взломал замок и отпер дверь, и тогда все увидели на земле полумёртвого аббата. Его подняли и развязали, но он всё продолжал кричать: «Убили, убили!» — и так монахи на руках отнесли его в келью настоятеля, где, отдышавшись, он рассказал как было дело, требуя наказания виновных и приходя в отчаяние от того, что такие почтенные и святые люди, как он, могут подвергаться издевательствам всяких ремесленников, и грозя подать жалобу на то самому папе
Настоятель Сан Лоренцо принуждён был просить извинения, а затем, раздобыв носилки, велел отнести аббата в Санта Тринита. Тот всю дорогу не переставал охать и жаловаться. В монастыре же его встретило всеобщее сочувствие, и так как случайно там был в это время генерал ордена, то, узнав о происшествии, он в гневе сейчас же побежал с жалобой к кардиналу. Тому всё это показалось дикой и грубой выходкой, и он сейчас же велел своему викарию задержать Тассо, вследствие чего по приказу Восьми была поднята на ноги вся стража Барджелло, которая стала ловить Тассо так, как если бы он был худшим злодеем на свете. Тассо же, узнав про это, отправился к мессеру Америго да Сан Миниато, своему другу и приближённому кардинала, который и спрятал его у себя в Палаццо Веккио
В тот вечер кардинал ужинал с молодым государем и, сидя с ним за столом, начал рассуждать об этом происшествии, сильно браня Тассо и грозя научить его должному почтению к приезжим духовным лицам. Государь защищал его, говоря, что, наверно, дело обстояло не так, как рассказывают, и что необходимо, прежде чем судить, выслушать и другую сторону. Подслушав этот разговор, мессер Америго послал сказать Тассо, что теперь пора ему выйти из убежища, и что пусть он скорее идёт сюда оправдываться. Тассо явился немедленно и, отвесив поклон кардиналу и государю, начал говорить: «Монсиньор, я пришёл к вашей милости защищаться от обвинений, которые возвёл на меня какой-то монах, благодаря чему вы приказали ловить меня на улицах, как убийцу». И вcлед затем он начал всё по порядку рассказывать, с таким искусством и находя такие меткие слова, что сам кардинал не мог удержаться от смеха. Однако, сделав опять строгое лицо, он обратился к рассказчику и сказал: «Монахи говорят совсем другое, они утверждают, что ты сволок почтенного аббата с лестницы, велел его связать и для большого бесчестия посадил его в тёмный чулан, который ты запер, а сам убежал с ключем». — «Монсинор, — сказал Тассо, — я же докладываю вам, что он сошёл с ума и, если бы я тут не подвернулся, он, наверно, бросился бы вниз с галлереи и сломал бы себе шею. He сомневайтесь в том, что на него нашёл опасный припадок. Посудите сами, может ли человек в здравом уме сказать, что купол в Норчии красивее и лучше сделан, чем купол нашей Санта Мария дель Фиоре?» — «Поистине», — воскликнул тогда государь, — «за это одно он заслуживает не то что верёвок, а прямо канатов! Тассо был совершенно прав, и я полагаю, что этот монах не только из числа полоумных, но даже одержим бесами. Поэтому я завтра сам возьму на себя защиту Тассо на суде викария». И обратившись к нему со смехом, он сказал: «Ступай ужинать и предоставь это дело мне.» Кардинал, который был разумным человеком, понял желание государя и отдал приказ не трогать больше Тассо. Монахи же сочли за лучшее промолчать и солгали аббату, что Тассо сослан за своё преступление на два года на галеры. Обрадованный этим аббат через несколько дней выздоровел и отправился в дальнейший путь