И он пропустил в комнату пять человек с ног до головы вооружённых, в огромных ботфортах, забрызганных грязью. Трое спящих на громадной постели проснулись и вскочили: один из них, думая, что это разбойники, спрятался под кровать, другой, крестясь, шептал Ave Maria, третий ругался, протирая глаза
В предводителе маленького отряда, в молодом человеке с красивым и хищным лицом, Микель-Анжело узнал кавалера папской гвардии. Юноша снял чёрный берет с алым пером и произнёс, вежливо кланяясь:
— Имею честь быть, мессэр Буонаротти, вашим покорным слугою, — рыцарь Джисмондо Брандино. Я позволил себе явиться к вашей милости с поручением от папы. Не угодно ли будет вашей синьории последовать за нами, — лошади стоят у ворот. Не должно медлить, так как его святейшество ожидает вас с великим нетерпением.
— Папа, вероятно, уже получил моё письмо, — возразил Микель-Анжело, — я извещаю его, что навсегда уехал из Рима и не намерен возвращаться.
— Я имею письмо от его святейшества
Джисмондо приблизился и подал конверт с привешенной на шнурке большою печатью зелёного воска, на которой изображена была тройная остроконечная митра и ключи римского первосвященника. Хозяин принёс заплывшую сальную свечу в неуклюжем деревянном подсвечнике. Микель-Анжело прочёл следующие слова, торопливо написанные рукою папы:
«По прочтении сего немедленно ехать в Рим или готовиться к нашему гневу.
Юлий»
— Это письмо, — спокойно произнёс художник, — ни в чём не меняет дела. Вы можете передать его святейшеству, что я остаюсь при моём намерении никогда не возвращаться в Рим.
— Мессэре, — молвил Джисмондо, — говорю вам теперь не как посланный его блаженства, а как человек, желающий добра великому художнику, славе и гордости нашего отечества: исполните волю папы. Святой отец разгневан, но готов простить и оказать вам новые, ещё бòльшие милости. Я знаю, что он велел заплатить двести дукатов, которые вы в прошлую субботу заняли в банке мессэра Галли.
— Благодарю за добрый совет, рыцарь, — с усмешкой возразил Буонаротти, — но, к сожалению, вы имеете дело с человеком не менее своевольным и упрямым, чем его святейшество папа Юлий. Не тратьте же слов даром: воля моя столь же неизменна, как воля папы, и счёты мои с ним кончены.
— Мессэр Буонаротти, как мне ни прискорбно, но я должен предупредить вашу милость, что в случае, если бы вы не пожелали добровольно вернуться, я имею полномочия употребить крайние средства. Надеюсь, что вы не заставите меня…
— Угроза? — перебил Микель-Анжело и быстро подошёл к окну, открыл ставни, поднял подвижную раму с тусклыми стёклами и увидел у ворот альберго Федериго Старно с вооружёнными людьми и толпою любопытных
Утреннее небо светлело, колокола св. Петрониллы заливались весело и тонко
— Мессэр Буонаротти, последнее слово: вы не желаете следовать за нами? — произнёс Джисмондо.
— Оставьте меня в покое, уверяю вас, это лучше для нас обоих.
— В таком случае…
По знаку Джисмондо один из солдат приблизился к Микель-Анжело и взял его за руку. Он понял, что они хотят связать его, и оттолкнул солдата с такою силою, что он ударился о стену и едва не упал. В то же мгновение Буонаротти схватил кинжал и, выглянув в окно, приветствовал своего друга подеста громким голосом:
— Доброго здоровья, мессэр Федериго. Как поживаете?.. Нет, нет, благодарю вас, пока помощь ваша не нужна.
Потом, обернувшись к папскому курьеру, продолжал:
— Слушайте, мессэр, если кто-нибудь из ваших людей тронет меня пальцем, я позову стражу подеста, и вам будет плохо. Мне довольно сделать знак, чтобы люди, стоящие у ворот, изрубили вас. Мы здесь на свободной земле. Я гражданин флорентинской республики, и горе тому, кто посмеет наложить на меня руку. Я не хочу, чтобы проливалась кровь. Ступайте же с Богом, пока не случилось беды