Но не читателем только великих книг отнюдь не замкнувшимся в своей духовности уединенником был Синьорелли. Долгую жизнь прожил он в разнообразии трудов, впечатлений, встреч, путешествий. По средней Италии, между Арно и Тибром, между Тирреной и Адриатикой, передвигался он чаще и охотнее, чем какой-либо иной живописец. Уроженец Кортоны, работал он и в Ареццо, и в Перуджии, и в Читта ди Кастелло, и в Лорето, и в Урбино, и в Риме. В удалённых от главных путей селениях и монастырях, как Умбертиде, Арчевия, Морра, Монте Оливето встречаем его алтарные образа или его фрески. Пейзажи суровой Этрурии открываются в них, как фоны евангельских сцен. Мелькают лица больших дорог итальянского кватроченто. Дикие профили, разноцветные камзолы и узкие полосатые штаны ландскнехтов встречаются так часто в «Распятиях» и «Бичелиях» Синьорелли, что кажется будто художник провёл сам многие годы в лагере какого-нибудь Пичиннино или Фортебраччио
В трансепте Орвьетского собора, в «Деяниях Антихриста» видим мы эти фигуры убийц, наёмников, авантюристов, которыми, вместе с великими людьми и гениальными художниками, кульминировала разнообразная энергия итальянского кватроченто в последнее его десятилетие. Синьорелли работал здесь от 1500 года до 1504, и нет более яркого свидетельства «апокалиптичности» этого острого момента на рубеже двух эпох, чем его тема и его трактовка темы. Страшный Суд истории приближался к Италии, и было бы странно, если бы ни один из её чутких живописцев не посвятил своего дарования изображению «Страшного Суда» на стенах одного из её великих соборов. Роль эта выпала на долю Синьорелли. Проведя долгие, долгие часы перед его фресками, из Орвьетского собора выходишь с тем убеждением, которое выражено в известной английской формуле: «the right man in the right place» {человек на своём месте}
И само Орвьето кажется поистине каким то «right place» для суровой энергии Синьорелли, для интеллектуальной его чистоты, для трудности его достижений и сдержанной печали замыслов. Есть что-то орлиное в облике этого благороднейшего живописца, и расположившийся на высокой отвесной скале тёмный Urbs Vetus* был не менее достойным его орлиным гнездом, чем так же высоко и уединённо стоящая, родная ему Кортона. В оконечностях улиц, в промежутках домов, со старых стен окаймляющих город, везде открываются из Орвьето далёкие виды на пустынные предгорья южной Этрурии. Долина уходящая на север к вулканическому пику Монте Амиата зияет повсюду известковыми обнажениями, лишь изредка усеянными пятнами зелени; там вьётся узкая мутная жёлтая Палья. Как напоминает эта известь, прорывающаяся всюду в пейзаже Орвьето сквозь тонкий растительный покров, сероватую стену проступающую сквозь все краски апокалиптических сцен Синьорелли! <…>
{* Античный город (лат. urbs vetus) был основан во времена этрусков и зачастую связывается с этрусским городом Велзна (Волсиния). Орвието был одним из важнейших центров этрусской цивилизации; входил в этрусский союз}
{Образы Италии. Том III. 1924. Издательство З.И. Гржебина. Печать Библиографического Института в Лейпциге (посвящается Борису Константиновичу Зайцеву в воспоминание о счастливых днях)}