Предлагают идти пешком в Сеттиньяно. «Теперь будет под гору, жар спадает, прогулка отличная; а оттуда в город трамом»
Идём. Сначала по трамвайной линии, среди тех-же панорам: зелень, виллы, дальние горизонты, голубые океаны; от ширины веселеет дух, взыгрывает светлой радостью; что-то божеское в этом ослепительном расстилании мира у ног; точно дано видеть его весь, и кажется, что стоишь на высотах не только физических. Так пьянеют, вероятно, птицы, летя с гор
Солнце ближе к закату; розовые потоки прошли по этим пространствам; кампаниллы внизу зазвонили; из города по деревням возвращаются тропинками рабочие. Мы в это время в тени парка; вот вилла загородила вид вниз, но открылся зато сбоку, в другую сторону; туда лёг уже вечер; леса потемнели в долине, только на верхушке блестит в солнце старый замок
Здесь уже итальянская деревня. Гонят ослов, едут крестьяне в таратайках, в синих куртках; сбоку каменный парапет; он защищает яблоневый сад, засеянный пшеницей. Мы садимся на эту ограду, спустив вниз ноги; оттуда тянет влагой, — густым, славным запахом поля. Бьют кузнечики. Небеса фиолетовеют на севере, за замком; пожалуй, нельзя засиживаться. И вот, спустившись к ручью, опять поднявшись куда-то, мы в маленькой деревушке Сеттиньяно. Отсюда родом был скульптор Дезидерио, кваттрочентист. Потомки воздвигли ему памятник; мраморный Дезидерио стоит на площади, лицом к Флоренции; это юноша в художническом берете, видом как-бы с фрески Гирляндайо. Но сделан плохо — вряд-ли Дезидерио под этим подписался-бы
От его подножья за Флоренцией виден закат. Как пышно! Нынче яркобагровое и кровавое залило всё небо, две тучи замерли, с золотыми ободками; эти тёмно-фиолетовые. «Вечный город» скоро потемнеет; но сейчас ещё виден, в красном дыму, всегда ясный, всегда тонкий и твёрдый, вспаиватель творцов безупречных
_________
Мне помнится в тот вечер ожидание трама — внизу, снова у ручья, сидя на перилах мостика. Тут-же траттория, обедают рабочие. Лавочники на порогах; мальчишки скачут, в ручье занимаются девченки. Вдруг событие. Юноша разыскал дохлую крысу. Итальянцам всё занятно. Пожилые подходят, расспрашивают — крики, весёлый ужас — это он за хвост размахивает крысой; синьорины в платочках врассыпную, мальчишки в восторге
Слава Богу, гудит трам; и в летней ночи несёт нас, пустой, в город. Сидя у окошка, нельзя надышаться садами; кой где сено в них скошено; в бледной мгле вдруг взовьётся фейерверк — невысоко над землёй; роёк летучих светляков. Взвившись, растекаются они сияющими точками. Какой запах, сено! Ночь, зелень, Италия
{Италия. Собрание сочинений. Книга VII. Издательство З.И. Гржебина. Берлин-Петербург-Москва. 1923. Типографиа Оскар Брандштеттер Лейпциг (посвящается Вере Алексеевне Зайцевой)}