Лев Ильич Мечников. Lagoni

Мы застали синьора Джироламо в его маленьком рабочем кабинете в нижнем этаже заведения. Это был бодрый старик лет 70, слишком высокий и коренастый. Густые седые его волосы были острижены под гребёнку; в лице какая-то странная, но вовсе не неприятная смесь простодушной доброты и иронии. Всё его обращение напоминает наших старосветских помещиков, только несколько благовоспитаннее. Он принял меня со всевозможным добродушием, работников тоже, но те подходили к нему с некоторым уважением, но безо всякого подобострастия и не снимали шляп с головы

На ночь я остался у синьора Джироламо — и он отвёл мне ту же самую постель, на которой 13 лет тому назад Гарибальди, измученный всевозможными несчастьями и физическою усталостью, отдохнул на несколько часов среди людей, очень горячо ему преданных. Это заметил мне сам хозяин, отведя меня в маленькую, но чисто и довольно роскошно убранную спальню. Комната эта впрочем одна из предназначенных для купальщиков. Сам синьор Джироламо живёт в другой, убранной несравненно проще и беднее

Я пошёл спать довольно поздно, несмотря на то, что рано встал и много ходил в этот день. Весь вечер просидел я вдвоём с моим хозяином, который между прочим с приметным удовольствием рассказал мне со всевозможными подробностями свою достопамятную историю 49 года. Бедному старику не часто достаётся это невинное удовольствие

Я не помню с точностью всех его выражений, а под простоту подобных расскащиков нелегко подделаться

— Это было как раз в ночь с последнего августа на 1-е сентября. Купающихся этот год у нас было немного. Время, знаете, такое, что не о купаньи думали — хе-хе! Там одна комната наверху — я вам её покажу после, да тут ещё одна большая — я её приготовил теперь для хозяина, мосье Ламотта — он завтра утром должен приехать. Так вот эти две комнаты оставались у меня свободными. Я уже спал. Я, знаете, по старому в 10 часов привык на боковую. Приходят, будят меня, говорят, что два форестьера меня спрашивают. «Где они?» спрашиваю. «Тут, говорят, у подъезда дожидаются». Я поскорее оделся — накинул поскорее, что попало — и выхожу. Под воротами там знаете… Прямо наткнулся на кого-то. «Вы, спрашивают, г. Мартини?». — «Я, говорю, к вашим услугам». У меня к вам письмо. И подаёт мне письмо. «Извините, говорю, потрудитесь обождать здесь». А сам пошёл читать письмо. Пишет мне из Прато старый товарищ. Пишет просто: «посылаю тебе двух моих знакомых. Постарайся сделать для них всё, о чём они тебя попросят». Я пошёл к ним, не будил никого, сам взял маленький фонарь. Привожу их сюда, в кабинет. Прошу садиться, спрашиваю, чем могу быть им полезен. «Мы к морю хотим пробраться», говорит один. Я тотчас смекнул в чём дело. «Извините, говорю, господа, не из любопытства. Вы вероятно скомпрометированы?» Тот, что сидел против меня, вот как вы теперь, на этом самом месте, говорит: «я Гарибальди». Как сказал мне, я… и добрый старик в лицах выразил самое полное остолбенение

«Affare serio» [серьёзное дело], говорю. Но ничего, попробуем. Прежде всего, говорю, нужно проводить извощика, который вас привёз. «Да попробуйте», говорит мне генерал, «уговорить его, не довезёт ли он нас до Массы. Я его всю дорогу убеждал — не соглашается». И прекрасно, говорю: как же можно таким людям довериться в вашем положении. Добро бы они мареммане были… А этот, знаете, был из Прато. «Нет», говорю я: «ужь вы позвольте мне его отпустить, я как нибудь лучше устрою». В таком случае, говорит генерал, отдайте ему эти деньги. И достаёт из кошелька 5 наполеондоров!
Я в ужас пришёл: «генерал!» говорю: «извините… Если вы так будете платить, вас схватят сейчас же. Откуда привёз вас этот ветурин?»
— Из Подробаньи.
— И за это 100 фр.? — Да он запросил 120 и меньше 100 никак не хотел. Что же прикажете делать!
Я пошёл за ворота к извощику. «Что ты», говорю, «братец, глупости наделал. Привёз ко мне вовсе не купальщиков. Это англичане какие-то, ездят лес покупать, и ты их ко мне завёз. Хочешь везти сейчас в Массу?» Это, знаете, я всё из хитрости, — и старик усмехнулся, довольный своею изобретательностью. Извощик конечно не согласился. «Ну, говорит, и прекрасно». — Я отправлю их на своей лошади. По крайней мере мой Кокко заработает что-нибудь. Отдал ему сто франков, выругал и прогнал