13 {июля 1854}, Вторник. А сегодня в три часа за полдень отправился в Ливорно на французском пароходе: Меровей
14, Середа. Это судно рано утром бросило якорь в Ливорнской пристани. А нас попросили в карантин и засадили тут на шесть дней, вымыслив холеру, ради соглядатайства каких-то мятежников. Карантин находится на берегу моря. Комнаты в нём не опрятны. Посему я с Феофаном поместился на открытом крыльце в одном уголку его
15, Четверток. Бог милостив к нам. Мы здоровы и не скучаем, а едим тосканский суп, в котором курка ножку омочила, Церера хлебца покрошила, Пан подлил маслица немножко, а Рея вложила соли ложку
Итальянцы, не видавшие русского самовара, смотрели на него, как на диво дивное, и охотились приобрести эту посудину, признавая её полезною для хозяйства
19, Понедельник. В два с половиною часа пополудни мы вышли из карантина и поместились в городской гостиннице. Отсюда я ходил сперва к нашему генеральному консулу Константину Михайловичу Базили, которого загнала сюда из Бейрута война турков с нами, потом к настоятелю здешней греческой Святотроицкой церкви, иеромонаху Мефодию. Базили удивился моему появлению в Ливорно и после моего рассказа ему о данной мне папою аудиенции заметил мне: Но как-то посмотрят на вас в Петербурге, откуда вы не испрашивали позволения представляться папе! На это замечание я ответил ему: Побранят, а головы не снимут с меня! Испрашивай я позволения, не дали бы его, и приказали бы ехать из Триэста прямо в Питер. А мне сильно хотелось побывать в Венеции, Падуе, Милане, Анконе, Лоретте и Риме, и обогатиться сведениями о священной живописи. Такое обогащение ведь не преступно, не греховно. Кто же за него приговорит меня к наказанию? Пожурят, пожурят, да и простят и забудут. Любовь к художественным познаниям увлекает меня ещё и далее. Отсюда я поеду в Пизу, Флоренцию, Геную и Турин. В сём последнем городе, надеюсь, видеть ту плащаницу, которою повито было пречистое тело Христово, когда его сняли со креста. Залетел я в здешние края, так и облечу их и возвращусь в своё гнездо. Sic volo, sic jubeo: stat pro ratione voluntas [Так хочу, так и повелеваю. Желание заступает место разума]. После этой отповеди говорили мы о том, о сём, даже о нашем писателе Алексее Степановиче Хомякове
Иеромонах Мефодий принял меня в своей келье по-братски, угостил чем Бог послал и просил помолиться завтра в церкви, где он служит литургию
20, Вторник. В десятом часу пополуночи я отслушал обедню и по окончании её осмотрел церковь. Она мала, но благопристойна. Хороши в ней деревянные стоялища для мужчин. А женщины молятся в верхнем бабинце. Недавно в ней вспоминалось имя патриарха александрийского: ныне же, по распоряжению местных епитропов, поминают патриарха константинопольского. Богослужение совершают два иеромонаха. Старший Мефодий из церковных доходов получает жалованья 120 франков в месяц. Сама же церковь содержится доходами с принадлежащих ей домов и торговых лавок. На престоле её я видел старинный большой крест серебряный, русского изделия, и большой серебряный потир русский же. Наша царица Екатерина Великая пожертвовала в эту церковь богатоубранное Евангелие. В её паперти и в боковых отделениях погребены полковник Орлов, бывший во Флоренции посланник наш Италинский (1827 г.) и такой же посланник Хитрово (1819 г.). Государыня императрица Александра Феодоровна в бытность свою в Ливорно в 1846 г. слушала литургию в здешней церкви и пожаловала отцу Мефодию эмалевую табакерку, а младшему священнику перстень. Дар за труды справедливый, но не приличный! Приход составляют греки. Всех их 140 душ включительно с жёнами и детьми. Училища у них нет. Дети учатся грамоте в родительских домах