Название флорентийского музея «Уффици», означающее «канцелярии», давно потеряло свой первоначальный прозаический смысл. В этом когда-то построенном под правительственные службы здании размещается одна из лучших художественных галерей Италии. Полотна Джотто, Боттичелли, Микеланджело, Леонардо, Рафаэля и многих других великих живописцев привлекают в «Уффици» миллионы людей с разных концов света. Но есть здесь помещения, которые и сейчас наполнены архивной тишиной. Таков кабинет рисунков, доступ в который ограничен узким кругом специалистов
Сюда привели меня поиски неизвестных работ К.П. Брюллова, долго жившего в Италии и умершего в Риме. Его ученик М. Железнов писал в воспоминаниях: «В 1819 г., сидя в лазарете, Брюллов сделал акварелью, на клочке александрийской бумаги превосходный портрет своего товарища Николая Тверского, принадлежащий теперь флорентийскому музею дельи Уффици. Если не ошибаюсь, этот портрет и хороший неоконченный рисунок, сделанный свинцовым карандашом после 1836 г. и представляющий беседу турецких солдат, сидящих на крепостной стене, были первыми произведениями Брюллова, попавшими в иностранный музей»
Из свидетельств других современников Брюллова известно, что ещё во время учёбы в академии он был блестящим рисовальщиком. Но рисунков тех лет сохранилось мало. Разыскать акварель, сделанную в академическом лазарете, представлялось тем более интересным, что Железнов, имевший возможность сравнить её с работами зрелого периода в творчестве художника, не поколебался назвать портрет превосходным. Сохранился ли он? Ведь единственное упоминание о нём относится ещё к прошлому веку. Недаром в опубликованных списках произведений Брюллова осторожно указывается, что портрет Тверского «находился» в «Уффици»
Перебираю картотеку каталога. Есть! В нём значатся даже не два, а три рисунка Брюллова. Правда, названия их не совпадают с железновскими. Через несколько минут на широком столе передо мной ложатся папки. Раскрываю первую из них. С небольшого листа плотной «александрийской бумаги» живо смотрит улыбающееся лицо подростка в мешковато сидящем на нём мундире воспитанника Петербургской Академии художеств. Сыну академического гувернёра, подававшему надежды художнику, было тогда 15 лет. Его смуглое, с пухлыми губами, курносое лицо ввело в заблуждение музейных работников, и они занесли рисунок в каталог под названием «Портрет мулата». Фамилия Брюллова в правом нижнем углу рисунка поставлена кем-то другим. Сам он писал её с двумя «л»
Действительно, хорош и другой, хотя неоконченный, рисунок, упоминаемый Железновым. Сделанный по воспоминаниям о кратком пребывании в Турции по пути на родину, он точно передаёт атмосферу жаркого дня и томящихся бездельем солдат на стене бастиона
Что касается третьего, неоконченного рисунка, то принадлежность его Брюллову вызвала сомнения. Их разделили и научные сотрудники Русского музея в Ленинграде К.В. Михайлова и Г.В. Смирнов, которым я показывал фотокопию. Толстая монахиня читает нотацию смиренно опустившей глаза девушке. Сценка забавна. Но нет в ней тонкости, той «изюминки», которые присущи Брюллову. Рисунок этот поступил в «Уффици» позже в составе частной коллекции
Но две работы, бесспорно, принадлежат замечательному русскому художнику. Вместе с находящимися в Италии портретами певицы Дж. Паста и А.Н. Демидова, о которых уже сообщала «Правда», они дополняют наши представления о творчестве живописца
Флоренция-Рим, апрель
{Правда. № 120 (21089). Четверг, 29 апреля 1976 года}