Михаил Петрович Погодин во Флоренции

Посетили дом Микель-Анджела, где показывается множество его вещей, а на стенах представлены происшествия из его жизни

Вечер в кофейной Бони; смотрели на народ и ели чудесное мороженое

12 {сентября}. В коляске отправились смотреть знаменитый сад Боболи, принадлежащий ко дворцy Питти

Какие фонтаны, аллеи, что за лавры, что за кипарисы, зелёные дубы!

Осмотрели вновь галлерею Питти; потом знаменитую капеллу Медичи при церкви Св. Лоренцо. Ничего великолепнее и изящнее я не видал: все стены убраны яшмою, лазуриком, разноцветным мрамором с бронзою. В особой часовне показываются статуи Микель-Анджела, Юлиана Медичи, с зарёю и сумерками и Лаврентия Урбино со днём и ночью. Они не кончены, но гений успел уже проявить себя. Особенно задумчивый, кажется Лаврентий Медицис — чудо! Обежали Библиотеку, взглянув на рукописи Виргилия и Тацита, автографы Галилея, Боккачио, Петрарки

Фрески Андрея дель Сарто, на паперти церкви dell’Annunciata, превосходны и понравились мне, грешен, больше его Мадонн, кои все на одно лицо; del Sacco [с мешком (e.n.)] — удивительна

Осмотрели Академию живописи с многочисленными картонами первых мастеров, копиями и картинами; la manufacture delle pietre dure [мастерская по обработке камней (e.n.)], коими так славится Флоренция. Не помню уже, как всё это делалось. Мы ходили почти автоматами; но не хотелось оставить ничего не виденным…

Закупили нужные вещи: четыре соломенные прекрасные шляпы — мужскую и женскую, и две детских за 60 рублей, — корольки также очень дёшевы. Позавтракали прекрасно, и к 4 часам были готовы сесть в коляску к нашему Corriere* [курьеру (e.n.)], который и помчал нас наконец по Болонской дороге…

<…>

Вечер был удивительный: солнце закатывалось в зареве, горы вдали казались голубыми, а пред глазами расстилалась зелень. Италия прощалась с нами восхитительно

{Год в чужих краях: 1839. Дорожный дневник. Часть 4. — М., 1844}