Центр итальянских юбилейных выставок, конечно, — Рим, но дело в том, что третьего дня на трамвае я слышал такой разговор:
— Вы всё при выставке служите?
— При выставке; в замке св. Ангела.
— Открылось у вас?
— Вчера открыли.
— Много народа сегодня было?
— Non è venuto un cane! (ни единой собаки!)
Самая выставка тут не при чём, особенно выставка в замке св. Ангела (ретроспективная), которая должна быть чрезвычайно интересна. Но кто же виноват в том, что торжественное открытие интернациональной художественной выставки в Риме, аккуратно состоявшееся в день 50-тилетия объединения Италии, фактически состоится лишь недели через две? Ещё строятся киоски, ещё ожидаются картины, а потому — ещё ожидается съезд интернациональной публики. Пока же — non è venuto un cane…
Вот почему, зная Флоренцию за город более аккуратный и солидный, я и предпочёл сесть в поезд, чтобы начать осмотр итальянских выставок с флорентийской «выставки портрета»
Я уже писал, что всемирная выставка в Италии разбита на три города: Рим, Турин и Флоренцию. Туринская промышленная выставка откроется лишь 16-го апреля и явился лучшим показателем промышленных успехов Третьей Италии; о римской мы поговорим из Рима; что касается до флорентийской, то она вполне отвечает характеру прекрасного города: скромность и изящество. Флоренция собрала со всего мира портреты работы итальянских мастеров от конца ХVI века до основания Итальянского королевства (1861). Она не выстроила для этой богатой, хотя и временной коллекции особого балагана из палочек и соломы, как это сделано в Риме; она разместила портреты в чудесном Palazzo Vecchio, не обезобразив его ни национальными флагами, ни выставочными плакатами. Только войдя во двор старинного здания, вы найдёте скромную тёмную доску, указывающую вам вход на выставку портрета. Внутри дворца нет ни признака мишуры: скромные рамы, простые тёмные мольберты, полусвет амфилады комнат с Козимо I, Льва X, Элеоноры, залы Лилий, залы старейшин, некогда расписанных и украшенных рукою Джотто, Донателло, Вероккио, Поллайоло, Боттичелли, Гирландайо, Липпи, Вазари, Бронзино и др. Из окон и с терасс верхнего этажа — чудесный вид на окрестности Флоренции, внизу — будничная жизнь симпатичнейшего из итальянских городов. Без загромождения, в строгом и последовательном порядке, комната за комнатой; этаж за этажем, размещены лучшие портретные произведения трёх веков; увы! — веков упадка! И даже толстый каталог в скромной тёмно-синей обложке гармонирует с тем особым скромным и достойным обликом, который придан флорентийской выставке портрета её устроителями. Да, это — Флоренция! Здесь нет и признака римской бутафории!
Я не рискну, конечно, подробно говорить о выставке портретов, — для этого нужно быть серьёзным историком и критиком искусства. Отмечу только, что выставка даёт гораздо больше, чем невольно ожидаешь. Это наводит на мысль, что правы итальянцы, добивающиеся признания за работы их мастеров тех многочисленных портретов, которые до сих пор приписываются, по недоказанности автора, мастерам иностранным. Так, им удалось уже отнять у Веласкеца «Frate morto», признанного теперь за работу ломбардской школы, и известный портрет работы Карбоне в римской Национальной галлерее, который долго приписывался Ван-Дику. Теперь они идут походом на одно из сокровищ берлинского Kaiser Friedrich Museum, — на портрет Александра Даль-Борро, считавшийся до сих пор работой того же Веласкеца, между тем как есть сильные основания признать его творцом римского художника Андреа Сакки или венецианца Реньери. Этот удивительный портрет гостит сейчас во Флоренции; необъятно толстый и добродушно-надменный капитан Даль-Борро стоит между двумя колоннами; у ног его — сорванный штандарт фамилии Барберини, побеждённой этим храбрым солдатом в лице папы Урбана VIII в первой половине XVII века. Если итальянским современникам Веласкеца, удастся отвоевать у испанского гения такую прелесть, — это будет не менее славной победой! Портрет Даль-Борро, несомненно, — один из гвоздей выставки; для сравнения с ним в той же комнате имеются три Сакки, один из которых доставлен Страсбургской галлереей, а в другой — одна работа Реньери (портрет Контарини). И при взгляде на них… хочется оставить толстого капитана за Веласкецом