Продолжаю на отдыхе наблюдать жизнь маленького городка. Наблюдать её легко и просто, не то, что в столице. Она пробуждается в семь часов утра и засыпает в десять вечера. Утром — рынок: крестьянки соседних местечек привозят на ослах круги овечьего сыра. Хозяйки ходят по магазинам. В одном и том же магазине можно купить зелень, фрукты, шпильки, почтовую бумагу, зонтик, помидоровые консервы и рисовую пудру. К 12-ти часам жизнь умирает на время обеда; едят макароны, сладкие почки с салатом, фасоль с чесноком на оливковом масле, тушёное мясо с помидорами, виноград и груши из своего сада; запивают густым лилово-красным кьянти, настоящим тосканским кьянти, какого в Риме не достанешь. Затем вновь пробуждается жизнь к приходу снизу почтового дилижанса; в этот час площадь Гарибальди полна ожидающих весточки из Америки; я уже говорил, что Барга живёт и богатеет эмиграцией в Америку. С этой же почтой приходят и газеты
Глянешь в окно, — бесконечные горные дали и зелёные склоны холмов; солнце бросает глубокие тени, зелень кудрявится, утром — туманы плывут, вечером — во всей красе раскидывается звёздный купол. Можно ли тут читать газеты? Можно ли думать о политике, заниматься выборами? Оказывается, можно
Я, между прочим, ошибся. Думал, что Бог хранил Баргу от собственных газет. Ничего подобного. Хоть и раз в неделю, а выходят здесь целых две газеты: монархическая и республиканская. Первая, «La Corsonna», носит имя горного ручья, русло которого летом почти пересыхает; вторая именует себя просто «Gazzetta di Barga». Первая несмотря на свою узость и туповатость проще и даже симпатичнее; вторая важничает и говорит жалкие в высокопарные фразы. Каждая восхваляет своего политического кандидата и уничтожает чужого. Из газетной потасовки баргеджаны просвещаются относительно достоинств и погрешек двух претендентов. Республиканец Манчини хорош тем, что высококультурен (профессор древних языков!), боек на язык; плох тем, что непостоянен: был папистом, а стал ко времени выборов антиклерикалом и республиканцем. Кандидат же монархистов Томба хорош тем, что колоссально богат, что богатство добыл себе сам в Америке; плох тем, что полуграмотен, не может сказать с трибуны ни бэ, ни мэ, как был мужик, так мужиком и остался. Оба они — не здешние, с баргеджанами ничего общего раньше не имели
Республиканцы говорят в передовице своего органа: «Тем и хорош Манчини, что он выполнил акт высокой искренности и героизма. Как? Если его труды и его размышления явили ему мир вещей и мир души в ином освещении, чем было раньше — должен ли был он скрывать это? Притом, будучи антиклерикалом, он не является гонителем религии! Он лишь не базирует религиозность на крике: „Да здравствует папа-король!“ Но главное — не деньгами, не подкупом создаст свою популярность он, человек высокой культуры и совести неподкупной!» Так говорят республиканцы
Но монархисты также умеют писать. Нить их рассуждений проще и понятнее: «К чему нам иметь депутатом учёного, литератора, профессора университета? — пишет „La Corsonna“ — Нет у нас здесь ни университета, ни лицея, ни технического института, ни иной учёной школы. И зачем нам иметь депутата-республиканца? Мы политикой почти не занимаемся, формой правления довольны, менять её не собираемся. О каком там социальном вопросе нам говорят? Нет у нас здесь ни больших заводов, ни стачек, ни демонстраций, ни насилий; труд у нас семейный, индивидуальный, совсем мирный. Каждая семья у нас имеет в Америке хотя одного своего сочлена, и ведётся это из года в год. Ездим мы в Америку, чтобы разбогатеть и вернуться на родину. Именно так сделал и Томба, наш кандидат, хоть и не сородич, хоть и не здешний человек. Первое наше отечество — Италия, второе — Америка; по обоим он нам соотечественник, и он нас поймёт легче и лучше, чем ваш профессор греческого языка. Ну его, учёного! Наш мужичок нам ближе; к тому же он дал обещание быть благотворителем комуны; и это учесть приходится». Так разумно рассуждают крепколобые и практичные монархисты