Вокруг света на велосипеде, — это уже несколько побольше обычного спорта. И на молодого русского путешественника О.П. Панкратова, только-что приехавшего в Рим, я смотрю и с уважением, и с удивлением, и с завистью. Нельзя не завидовать решительности, силе, выносливости, которых у нас самих нет
Впрочем Панкратов — предмет зависти не только нас, книжных и чернильных людей, но и спортсмэнов всего мира. Уже двадцать лет стоить на очереди мировой рекорд — объехать в три года кругом света со включением «восьмёрки» но Европе; много чэмпионов велосипеда всех наций бралось за выполнение нелёгкого маршрута, и все отказались, признав задачу невыполнимой. Полтора года назад, 10-го мая 1911 г., выехали из Харбина трое молодых русских; двое, доехав до Иркутска, отказались от дальнейшего пути. Один, Панкратов, выдержал и вчера приехал в Рим, загорелый до черноты, бодрый духом, здоровый, весёлый, прибавившийся в весе на восемь фунтов. Он, проехав Маньчжурию, Монголию, Сибирь, перевалил через Урал, пересёк Россию через Москву и Петербург, проехал Германию, Швейцарию, побил рекорд горного перевала во французской Швейцарии, миновал север Италии, побывал в Вене и Будапеште, посетил Белград и Софию, сделал турнэ по Турции, посмотрев на восстание в Албании и побывав у афонских монахов, навестил Грецию и переправился на итальянскую сторону Адриатики. 3-го июля он приехал из Неаполя в Рим, выполнив половину пути с запасом в один месяц против рассчета. Предстоят ему итальянская и французская Ривьеры, Ницца, Испания, Португалия, Париж, Англия, Северная Америка, Япония, Корея, Китай и возврат в Харбин
Кроме спортсмэнской славы мировой рекорд не сулит никаких материальных выгод. Панкратов едет на самых экономических началах, подрабатывая немного, корреспонденциями в маленькие иллюстрированные журналы. Неразлучный со своим велосипедом, он едет по гладким и ухабистым дорогам и носит его на горные хребты на себе. Два пуда, — вес велосипеда с багажом, — игрушка для такого богатыря со стальными ногами. Довольно намолчавшись в пути (он не знает ни одного иностранного языка), Панкратов словоохотлив в рассказах о своих приключениях. Особенно обильны событиями были его переезды через Сибирь и через Турцию, где сыпались на него и аресты, и побои. В Турции его принимали за шпиона русского, в Албании — за итальянского, а результат один: ручная и ножная расправа. Около Монастыря он, избитый турецкими жандармами, пролежал восемь дней в госпитале; по жалобе русского консула жандармов посадили в тюрьму и затем прогнали со службы; но от этого, конечно, не было легче велосипедисту. Столкновения подобного рода он считает десятками, как десятками считает переменные шины велосипеда или горные хребты, которые пришлось ему миновать, неся на себе велосипед. Снега, морозы, пески, грязь, жара, частое недоверие к нему властей и частных лиц, изредка приветственные встречи, смена языков, народов, стран, пищи, обычаев — вот пёстрый фон его воспоминаний. Но интерес чисто спортивный и багаж воспоминаний о приключениях не есть главное, чему можно позавидовать, глядя на весёлое и доброе лицо путешественника. Лично меня интересовала больше всего психология этого удивительного ездока. Все мы путешествуем и все мы насыщаемся картинами природы, национальными костюмами, обычаями, памятниками, искусством, все стремимся к изучению стран, куда нас заносит судьба или любопытство. Но что побудило Панкратова решиться на эту поездку? Неужели только честолюбие спортсмэна? Что вынес он из своего пути? Неужели одно удовлетворение жажды приключений и побеждения опасностей? И ещё один вопрос: где он, уже объехавший полмира, нашёл лучшую природу, величайшее приволье и цельнейшую красоту? Что поразило его больше всего?