Известно, что усилению милитаризма сопутствует развитие эрвеистской пропаганды. Трудно утверждать, знакомо ли папским швейцарцам имя Эрве, но семена его учения проникли в гвардейские казармы, и микроб антимилитаризма начал плодиться и множиться. Не прошло нескольких месяцев, как военная реформа закончилась военным восстанием. Гвардия внезапно оказалась прекрасно организованной для общего протеста; выделила двух депутатов, француза и немца, отказалась выходить из казарм и потребовала удаления молодого офицера Глессона, креатуры и племянника полковника Репона. И вот уже неделя, как в Ватикане происходят события, совершенно небывалые и неприличные для столь мирного государства
Самый факт военного мятежа настолько поразил ватиканские власти, что вначале были удовлетворены все требования гвардии. Таким образом, в первой стадии бунт сразу остановился, не дав большой пищи газетным сплетням. Но едва успокоились гвардейцы, как высшие военные власти опомнились и поняли, что их высокий авторитет поколеблен непозволительной стачкой. Авторитет необходимо были восстановить
Восстановить авторитет взялся сам полковник. Он собрал швейцарскую стражу, выстроил её в зале казармы и произнёс ей одну из начальственных речей. Да, им уступили, но пусть они помнят, что бунт в стенах Ватикана и обращение помимо властей ближайших непосредственно к государственному секретарю им даром не пройдёт. Виновные будут наказаны
Как и следовало ожидать, мятеж швейцарцев вспыхнул с новой силой. На начальственном смотру дисциплина нарушена не была, но уже через полчаса полковнику Репону пришлось принять новую депутацию от гвардейцев. Он принял её с револьвером в руке, и его вызывающий тон мало способствовал утишению страстей. Гвардейцы вновь забастовали, на этот раз очень серьёзно. Их писанный мемориал с требованием «человеческого обращения» представлен государственному секретарю, кардиналу Мерри дель-Валю, который должен был огорчить вестью о военном мятеже самого наместника престола св. Петpa. Гвардия засела в своих казармах и не желает выходить; высшему правительству явно придётся ей уступить, и вслед за своим племянником, вероятно, пойдёт в долгий заграничный отпуск и сам слишком энергичный полковник Репон
Чего требуют теперь швейцарцы? В своём мемориале они жалуются на то, что из них, призванных лишь servire dominum in laetitia, хотят сделать заправских солдат. Жалуются они и на то, что новые военные порядки вынуждают их к дезертирству, что и без того в гвардии вместо нормального числа 100 воинов осталась лишь половина. Указывают они и на несправедливое удаление со службы их ветеранов, почти выслуживших пенсию, за прикосновенность к пикантным ватиканским скандалам, тогда как истинные преступники против морали, рангом повыше, остались безнаказанными. И ещё они требуют оффициального утверждения их права посещать народные кабачки по правую сторону Тибра; последнее было им воспрещено, чтобы в пределах старого папского квартала у них не завелось слишком много знакомств; за пределами — уже не так опасно, там их мало знают
Требования в общем очень скромны. Каким путём добиться их удовлетворения? Простейшим, возникшим в молодых головах: выйти из Ватикана в полной амуниции и обойти вокруг обелиска на площади св. Петра. Однако пока к этой крайности они не прибегают, надеясь уладить дело путём дипломатическим
Нечего и говорить, как интересуется Рим этим новым скандалом в Ватикане. Чем окончится военное восстание в маленьком государстве? Только-что стало известным, что швейцарскую стражу обезоружили, причём она никакого сопротивления не оказала. Но ведь в сущности это и есть исполнение её желания servire dominum in laetitia, а не ломать из себя заправских солдат со штыками. И всё-таки вряд ли за ними останется победа. Уступить — уступят, боясь слишком большого скандала и «международных осложнений»; но затем сумеют создать атмосферу, которая разгонит весь наличный состав гвардейского корпуса. С офицером гвардейцы справятся, но справятся ли они с иезуитом? Cedent arma togae, — ряса восторжествует над оружие