<…>
А.Л. Волынский хорошо понимает величие и умственную мощь Леонардо, но он мало чувствует красоту его искусства. Несомненно Леонардо, как и другие флорентийцы, интеллектуален. Пожалуй он интеллектуален даже в большей степени, чем другие флорентийские художники <…> Но ведь в том-то и есть чудо Ренесанса, что тогда все душевные силы и все способности ума дивным образом преображались в чистое золото искусства, красоты. Наиболее выдающийся из современных художественных критиков, Бернгард Беренсон был тысячу раз прав, когда писал: «Леонардо — единственный художник, о котором может быть сказано с полной буквальностью: всё, к чему он прикасался, обращалось в создание вечной красоты. Будь это разрез черепа, структура тростника, этюд мускулов, — всё равно, он с своим чувством линии и светотени навсегда превращал это в ценности, излучающие жизнь»
<…>
В книге А.Л. Волынского есть одно чрезвычайно любопытное доказательство его художественной невосприимчивости. В этой большой книге говорится достаточно подробно обо всём, что касается Леонардо. Много места уделено экспрессии его лиц, рук, смыслу его композиции. Но лишь кратко и мимоходом А.Л. Волынский упоминает о пейзажах Леонардо. В его объёмистой книге не нашлось места для отдельной главы, посвящённой пейзажу. Это непостижимо! Это непостижимо, ибо в пейзажах заключена чуть ли не половина невыразимой прелести, свойственной искусству Леонардо. Можно ли когда-нибудь забыть «дыхание великих вод», по прекрасному выражению Патера, в пейзаже Джоконды и в пейзаже «Св. Анны»? Даже в картинах учеников Леонардо, в таких, например, как коленопреклонённые жертвователи Больтраффио в Миланской Брере, пейзажные фоны полны глубоким, волшебным очарованием
Но А.Л. Волынский предпочитает останавливаться на таких произведениях Леонардо, где явственнее выступает его интеллектуализм. Он очень подробно разбирает весь механизм огромной иллюстрации, какой является в сущности «Тайная Вечеря». В этой области он работает с большим успехом и его критические замечания тонко-интересны. Положение меняется, когда автору приходится стать лицом к лицу с таким произведением художественного гения, как «Св. Анна». О ней говорится вскользь на одной странице, без малейшего упоминания о красоте пейзажа и без проникновения в её сладкое и жуткое очарование
Когда А.Л. Волынскому приходится остановиться перед закрытыми для него дверями внутренней красоты Леонардо, тогда он вооружается своей «идеей», долженствующей по его мнению уничтожить «демоническую» власть над сердцами великого художника <…>
<…> Давно пора оставить в покое эту несчастную «болезненность творчества», которая не объясняет и никогда не объясняла ровно ничего. Несколько из той же категории и пресловутый «демонизм» Леонардо <…>
<…> Искусство для него {Волынского} есть идея, несущая в себе свои нормы долженствования. Как это странно! Ведь искусство и красота — это Боттичелли, Мантенья, Леонардо, Микель-Анджело, Пуссэн и проч. и проч. Другого искусства и другой красоты нет. Человечество ничего не знало бы о них без оставленных этими художниками великих их воплощений. Такова единственно возможная исходная точка эстетической критики <…>
<…> о Леонардо А.Л. Волынский пишет буквально следующее. «Этот великий гений, маг и кудесник Ренесанса в своём искусстве является только архивным гением, к которому надо подходить через бесчисленные вороха документов»… К такому результату привёл автора добросовестный и внимательный осмотр манускриптов Леонардо. Очевидно, мало одной добросовестности и внимательности!