А.Л. Волынский не захотел увидеть той простой вещи, что все разнообразнейшие, будто бы научные, труды Леонардо были в сущности тоже «чисто-эстетическими восторгами». У этого художника, слагавшего настоящие гимны глазу и зрению, была зрительная форма души. Всё, что видел его глаз, всё было для него свято, полно глубокой важности и всё составляло предмет его искусства. Это ли не истинный душевный тип художника! И вместе с тем это душевный тип глубочайшей близости к миру, к первичным силам природы, — тип греческого душевного сознания
<…>
Полагая, что Леонардо наблюдал природу «по строго-научному методу», А.Л. Волынский доказывает этим только своё полное отчуждение от мира, созидающего ценности искусства. Не более ли прав Уольтер Патер, который говорит: «Знание того века было всё сплошь угадыванием, ясновидением, неподчинённым нашим точным совершенным формулам. Оно искало в минутном прозрении соединить весь многообразный опыт»
Сам Леонардо прекрасно выразил своё отношение к миру в одном отрывке, пересказанном А.Л. Волынским
«Случается иногда, что человек посреди ночи вскакивает с постели и подбегает к окну, чтобы посмотреть, какая на дворе погода. Но из открытого окна на него подует холодный ночной ветер и он, захлопнув окно, опять прячется под одеяло постели. Но случается иногда, летом, что, оставив постель, чтобы посмотреть на погоду, человек останавливается у раскрытого окна и замирает перед тою красотой, перед тем очарованием, которое льётся на него, вместе с свежим ветерком, от всего, что делается в природе. И человек уже не возвращается в постель, а долго стоит и смотрит, отдаваясь тихому наслаждению…»
{Московский Еженедельник. № 47. 28 ноября 1909 г. Редактор-Издатель князь Е.Н. Трубецкой}