Возле на бумаге написаны другие стихи:
Brutum effecisfet Sculptor, fed mente recursat
Tanta viri virtus; fistit et abftinuit*
[* Художник хотел в камне представить Брута; но мысль его, удивлённая добродетелию сего великого мужа, остановилась; он бросил работу]
Сам суди, которая из сих надписей лучше и справедливее, а я уверен, что Микель-Анж ни о той, ни о другой нимало не думал
Не останавливаясь пред Августом и не слушая речи его, спешил я застать ещё на земле Меркурия. Он восходил к небу с такою приятностию и с такою легкостию, как будто тихий ветр возносил его. Не льзя не обмануться и не подумать, чтоб медь сия не была в движении и не подымалась на воздух*
[* Известный Меркурий Иоанна Болонского]
<…>
Нигде не видал я столь великого собрания древних работ, как в здешней галлереи. Три длинные корридора и множество зал наполнены мраморами. Подумаешь иногда, что ты в сонме Богов на Олимпе; иногда представится, что видишь перед собою совокупно всех Кесарей, коих слова и часто одни взгляды были то в отраду, то в страх полвселенной
Соединено вместе всё семейство мудрого и добродетельнейшего из Государей: конечно догадываешься, что говорю я о Марке Аврелии. Зачем должно было поставить возле отца, славного благостию к человеческому роду, образ недостойного сына, врага человеков: Коммода?
Как после ясных дней находят грозные тучи, так после дней благополучных весьма часто следуют в мире дни ужаса. Один жертвует жизнию, чтоб на земле, естьли можно, забвенно было и имя нещастного; другой приходит, всё ниспровергает, и целые области рыдают в трепете. Кто скажет нам истинную причину всех сих превратностей?
И в низкой доле, ты собираешь, ты покоен и щастлив; другой после тебя всё расточит и будет сам в нищете пресмыкаться. Может быть и тот любимый твой дом опустеет, где ты родился и умрёшь; и та любимая деревня твоя, где сам ты садил, воспитывал в садах каждое дерево, пойдёт в чужие руки, и тени не будет над твоим гробом; и та любимая дочь твоя, которая одна тебе в утешение, может быть, по смерти твоей удалится от твоих нравов и будет поруганием твоему имени; и те любимые крестьяне твои, коих ты покоил, как детей, и кои тебя, как отца, любили, может статься не успеют отереть по тебе слёз, как из глаз их потекут другие слёзы угнетённой горести. Кто научит нас познавать прямое начало всех сих явлений?
Возвратимся к галлереи. Не далеко от Марка Аврелия встречаешь Вакха, стоящего, опершись на Фавна, свободно, без принуждения. На лице его нечто страстное, вся любовь его сердца. Не останавливайтесь долго пред ним, молодые красавицы! Он воспламеняет
Посмотрите на Аполлона. Какое приятное величество на челе его? Сама Красота образовала всё его тело. Так должен он быть сам вдохновен, когда вдыхает Муз, или пленяет слух их звуками лиры! С такою нежностию он преследовал Дафне! Молодые красавицы, Аполлон для вас будет не менее Вакха опасен
Остановитесь лучше перед Меркурием, живущим в сём мраморе. Он в цвете юности; на лице его написан ещё кроткий стыд невинности и чувства души его, кажется, не вовсе ещё раскрылись. Но невинная любовь пуще всего страшна и пагубна
Бегите всех сих Богов, и естьли смутили они ваше сердце, то придите к строгой Минерве: она его успокоит