Барди открыла глаза и хотя не меняла положения, но внимательно слушала, слегка нахмурясь, слова д’Орсо, который теперь уже не запинался
— …и желтоватые, прозрачные руки, — я понял, что это пришло моё счастье или моя гибель, пришло, как молния, как пожар, как вихрь. Мне стало стыдно своей молодости, неопытности, будто я не жил, ещё не родился. И вместе с тем, такая гордость, такая радость, что я так долго буду молод, силён, жив, чтобы всё это отдать вам, вам!.. Я понял, что я давно уже мечтал о такой женщине, о таком чуде, как вы, хотя бы и лишённой вашего гения. Мне казалось сладким отдать себя этой прелести, усталой, увядающей, вечерней. Если бы Шекспир видел такую Джульетту, он написал бы…
— «Даму с камелиями»? — вдруг резко прервала его Филумена, продолжая лежать неподвижно.
Д’Орсо замолк.
— Вы рассердились? Я говорю, может быть, не умно, не понятно, но искренне. Я могу любить только вас и другой Джульетты не хочу себе представлять!
Актриса отстранила его руки, встала и вышла в соседнюю комнату, ничего не говоря
Карло остался сидеть всё так же на кончике дивана, будто перед ним продолжала лежать та, которую он так любит
— А так я вам нравлюсь? — вдруг раздалось за ним.
Филумена стояла на пороге. На ней было то же платье, она только переменила причёску, собрав волосы под лёгкую диадему и, повидимому, наложив грим, от которого ещё более выступила чувственная усталость, так пленившая Карло, и ещё более светились тёмные, теперь мрачные глаза, словно она изнемогала в тяжёлой борьбе
— Божественно, несказанно! — прошептал молодой человек.
— Я буду Федрой! — для вас, моя любовь! — прощай, Джульетта!
— Зачем, зачем?
— Так надо. — И она обняла его, будто в крепких объятиях ища опоры и подтверждения чего-то
III
В дверь постучали. Вошёл импрессарио, жалуясь на жару
— Вы пришли очень кстати, синьор Цампьери. Я хотела вам звонить. Нужно отменить завтрашний спектакль и ускорить поездку. И вот ещё что — распорядитесь поскорее назначить репетиции «Федры»
— Постойте! Что за перевороты, милая синьора Филумена? Почему отменяется спектакль? Это немыслимо.
— Хорошо, не отменяйте, только я не буду играть. Я нарушу контракт.
— Капризы?
— Может быть, и капризы. Я не хочу играть Джульетты. Я вполне согласна с синьором д’Орсо — я стара для Джульетты (импрессарио подымает руки к небу и опускается в кресло). Я буду играть Федру, а лет через пять леди Макбет. Сценическое искусство стареется скорее других искусств
Когда Цампьери ушёл, Филумена подошла к Карло и спросила:
— Вы довольны?
— Зачем, зачем? — начал было тот, но актриса прекратила его речь поцелуем
Но на следующий день спектакль отменён не был, а д’Орсо получил письмо
«Милый синьор д’Орсо, простите за всё, что произошло вчера. Мне горько вас разочаровывать, но, как старшая, я яснее вижу и нахожу, что оба мы много надумали и, во всяком случае, преувеличили наши чувства. Для вас же лучше не видать меня больше. Вы ещё так молоды, что я позволю себе дать вам один совет. Никогда не говорите даже самой умной женщине, что она — стара, из этого ничего хорошего не выходит. Итак, без обиды.
Филумена Барди»