— Никола, добрый Никола, что ты делал на яблоне? Ты лакомился плодами? Или смотрел, как мы играем? Ведь ты ещё крошка, сам не прочь порезвиться.
— Господа, все ваши догадки неверны. Синьор Никола ждал на свиданье прелестную Петрониллу, а мы им помешали. Ну, простите, пожалуйста, мы не знали, что могут быть свидания на кустах. Если ты ещё похож на дятла, то Петронилла нисколько не напоминает белки
Карлик презрительно выслушал незатейливые остроты и, когда молодые люди умолкли, сказал, обращаясь к Нарчизетто:
— Если вам дорога ваша честь и даже самая жизнь, вы выслушайте меня, синьор Нарчизетто. Я уже был взрослым человеком, когда вы родились, и я люблю вас. Вы можете мне довериться
II
Двойной шпион
В словах маленького Николы была какая-то убедительность, которая заставила Нарчизетто расстаться со своими друзьями и пойти за карликом в глубь сада
Когда они пришли в беседку, Нарчизетто совершенно не знал, что ему откроет карлик, да, по правде сказать, не делал никаких и предположений. Опасность для его чести и жизни, о которой предупреждал его Никола, не затрагивала его воображения, не рисовала никаких картин, и нисколько не походила на зерно, которое пускает росток в принявшую его землю, а скорей схожа была с камнем, брошенным в воду и образующим только на поверхности лёгкие скороисчезающие круги
Со стороны, выходящей к городу, у беседки было полукруглое окно с мелким переплётом. Из него были видны квадратная городская башня, ворота и не очень широкая дорога вниз к С.-Агате. Окно выходило на северо-восток, и в этот вечерний час зарю можно было заметить только по низким пыльно-розовым облакам, которые кудрявым кустом стояли за ближайшим холмом. Пылило и блеяло стадо, и его колокольцы словно отвечали разбитым и чистым звукам «Ave, Maria»
Нарчизетто постоял у окна, будто он и не каждый день мог видеть эту картину, потом обернулся к карлику и неторопливо спросил:
— Что ты мне хотел сказать, Никола?
Тот стоял, злобно смотря на Маппу, и его глаза от блеска облаков казались совсем лиловыми, как фиалки. Наконец он произнёс:
— Ты очень хорош, Нарчизетто. Девушки тебя называют прекрасным св. Георгием.
Так как молодой человек не знал этого, то он промолчал, ожидая, что будет дальше. Карлик продолжал:
— А отец твой, Симоне, стар и угрюм, притом часто отлучается из дому. Твоя покойная мать, первая жена синьора Симоне, не была очень счастлива!
Нарчизетто всё молчал, не зная, куда клонится речь карлика.
— Монна Валерия скучает, очень скучает в Скарперии. Она не привыкла к сельской жизни и притом — молода и здорова. Ей бы не Симоне в мужья, а трёх молодцов вроде тебя да двух помощников.
Молодой человек нахмурился и покраснел; ему неприятны были эти намёки на мачеху и на его отца. Сдержавшись, он сказал только:
— К делу, к делу!
— В этом самом дело и есть. Я люблю тебя, Нарчизетто. Когда ты был ребёнком, не я ли вырезывал тебе дудки из тростника и доставлял птичьи гнёзда с птенцами? Я не мог тебя выучить верхом, но я тебе показал, как играть в шахматы, как удить рыбу и приманивать птиц. Ты помнишь это, не правда ли?
Слова карлика были справедливы, и Нарчизетто ещё отлично помнил своё детство и маленькие услуги Николы. Он сказал:
— Я верю, что ты меня любишь. Зачем же тогда ты теперь смотришь на меня так злобно и смущаешь мою душу непонятными и странными словами?
Карлик улыбнулся, и его голос сделался совсем детским, когда он отвечал:
— Что ты, дитя моё; разве я смотрю на тебя злобно? Ты отвык от старого Николы, выбрав себе новых, молодых друзей? Вот и всё. И странного в моих словах ничего нет — Валерия влюблена в тебя.
— Молчи, молчи!
— Она покоя не находит от страсти к тебе, не спит по ночам, следит за тобою, как сокол за дичью, твоё имя вышивает на коврах, переплетая его цветами, чтобы другие не могли его прочитать. Она охотно на площади в Риме объявила бы о своей любви, но боится твоего отца. Ей несносен дневной свет и солнечное тепло, ей везде жарко, огонь, который её снедает, гонит её в рощи или в горы, будто там она сможет найти себе прохладу. Нарчизетто, подумай, подумай!
По-видимому, Маппа понял карлика. Он закрыл лицо руками и простонал:
— Не надо, не надо!
Лицо Николы изобразило удовольствие, но это выражение, внезапно появившись, сейчас же исчезло, и, когда Нарчизетто взглянул на него, черты карлика были по-прежнему неподвижны и напряжённы.
— Ты лжёшь, Никола. Только я не понимаю, зачем ты это делаешь.
— Прочти письмо! Письмо! Она послала меня следить, как будет изменяться твоё лицо при чтении