<…> Встреча с Беато Анджелико есть встреча с Флоренцией и воспоминание о «tempo felice» [нежный возраст] — молодости, солнце, первом дыхании Италии. Это Galleria Nazionale, монастырь Сан-Марко, частью даже Фьезоле
Молодые англичанки с Рескином, пожилые копиисты, усердно переписывающие златокудрых ангелов, залитых светом, полных какой то вечной юности. Несомненно есть в Беато Анджелико некий «сладчайший акафист», некое «Медогласие». Но не одно это
Легкоплавкие души весьма приняли, весьма вознесли Анджелико — в плане сентиментальном. Много о нём и написано, по мнению людей, «основательных», даже нездорового. Широкая слава несколько мешает Анджелико истинному, обволакивает той «приятностью», которая впору Филиппо Липпи, но для доминиканского мастера — маловато. Он не дамский художник, хотя женственным душам «Disputa» и близок
«Чувствительным» отношением к нему Муратов никогда не грешил. В «Образах Италии», скорее даже к Анджелико холоден, следуя за знаменитым Беренсоном. По этому взгляду Фра Беато всего только запоздалый готик, некоторая задержка и второстепенная линия флорентийского искусства (наравне с Липпи, Гоццоли и др.). Великое, «мужественное» развитие идёт от Мазаччио, Учелло, чрез Кастаньо, Полайоло до Микельанджело и Леонардо
В новой своей, замечательной работе,* Муратов предлагает иное понимание Фра Беато. Он не запоздалый готик, а своеобразный представитель «средневекового классицизма», сберёгший античную традицию гармонии, стремления к ритму, композиции. Носитель вечной стороны, духа искусства, родственный Лоренцо Гиберти и отчасти вдохновлённый им, предвестник — в композиционном отношении — Рафаэля с его «Афинской школой» и «Disputa»
[* Muratov P. Fra Angelico. Rome, 1929]
Некоторого влияния Мазаччио на слагающегося художника Муратов не отрицает. Но не в этом для него главное. Главное — развитие этого таинственного начала, которое вынес Фра Беато из глубин древности: ритма и композиции. С этого конца и оценивает он в своём подробном, внимательном и любовном обзоре, рост художника, его юное, среднее и высшее. Поучительно, радостно следить за движением крупной фигуры. Начиная с ранних Мадонн, через «Благовещение» и «Посещение» в Кортоне (и как жалеешь, что не пришлось собственными глазами посмотреть этот милый город на вершине горы в Тоскане, с удивительными в нём вещами художника!) — к главному его творению, вполне зрелому, фрескам монастыря Сан-Марко. Радостно, что находишься в мире живом, человеческой души, столь высоко настроенной, столь художнически богатой — спустя много столетий внимательно изучаемой. Самое пребывание в воздухе Беато Анджелико, чрез который, подобно Вергилию, ведёт вас автор, уже подымает. Вот, среди грубости, ужаса современности есть-же какое-то «пение» линий, красок, масс! Как это высоко-аристократично, и как живо. Как хорошо и то, что находятся наблюдатели, для которых дороги тонкие излучения личности (что не забыт Фра Беато)
В подходе критическом юные восприятия наши процеживаются. Устанавливается подлинность одного, работа с помощниками в другом, писание одних учеников в третьем. Не так много оказывается единоличного в том Сан Марко, фресками которого некогда любовались мы, как-бы глотая всё сразу. Но тем сильней, величавее выступает создатель «Распятия со св. Домиником», «Христа-странника», «Христа поносимого», «Преображения» ещё одного, знаменитейшего «Благовещения» (любил Фра Беато эту тему. Быть может, имела она связь с ним самим: всё творчество-то его есть некое благовестие). Писал он это на шестом десятке, созревая медленно, идя особым, одиноким путём. По Муратову, явил собою «третью» линию флорентийской живописи, не укладывающуюся в беренсонову схему. Так определяет Муратов «Благовещение» Сан Марко и третью линию: «В композиции сводов, архитектонически замыкающих пространство, где развивается сцена, в расположении фигур этого пространства, мастер выразил чувство воистину рафаэлевской меры; настолько, что классицизм Рафаэля кажется несколько школьным рядом с этим инстинктивным, врождённым классицизмом, о существовании которого меньше всех догадывался сам автор»
все примечания — А.М. Любомудрова по изданию 2009 года