Какая охрана границ могла быть в те времена? Дикою тропинкой горною, мимо каких нибудь пастухов при стаде коз или овец, вышел Данте из родной страны. Правда, это была всё же Италия, но тогда вся она состояла из кусочков разных земель — республик, герцогств, княжеств. Вот и началась для него новая жизнь, воистину Vita Nuova, только без сонетов и канцон, с дальним видением милой и ненавистной Флоренции, давшей и жизнь ему, и юношеские воздыхания, и мучения
И посмертную славу
◊ ◊ ◊
Tu proverai si come sa di sale
Lo pane altrui e come è duro calle
Lo scendere e l’salir per l’atrui scale
[Ты будешь знать, как горестен устам / Чужой ломоть, как трудно на чужбине / Сходить и восходить по ступеням («Рай», песнь 17, 58-60. Перевод М. Лозинского)]
Нелегко было ему всходить и спускаться по чужим лестницам и горек хлеб изгнания
Он обратился в нечто среднее между странствующим учителем и полу-приживалыциком у разных мелких и не мелких властителей. Выслушивал иногда грубости зазнавшегося тирана, но умел и ответить
Было нечто в нём, что магически осаживало хамоватого хозяина
Где-где не побывал он за девятнадцать лет изгнания! Верона, Падуя, Равенна, разные монастыри, города, замки, горы, долины, утёсы и реки Италии гордятся им, всё он выходил и видел, позже упомянул в поэме. И втайне продолжал «Божественную комедию». Была минута, в ранней полосе изгнанничества, когда казалось ему — вот-вот вернётся во Флоренцию. Вечная ошибка изгнанных, полагающихся на «иностранное вмешательство»
Тут будто всё удалось. Король Генрих VII, германский, взяв некоторые крепости северной Италии, дошёл до Рима. Там Папа короновал его Императором. Этот Генрих VII был в союзническо-дружественных сношениях с Данте (тогда одним из вождей гибеллинов, сторонников Императорской власти)
Но когда всё, казалось, было выиграно, всё и погибло. Где-то сказано было: «нет». Генрих VII внезапно умер. (По преданию, его отравил ядовитой остией* доминиканский монах)
[* от лат. hostia — жертва; итал. ostia; в рус. языке принято написание «гостия» — евхаристический хлеб, облатка]
Как бы то ни было, политическое дело Данте пропало. Жизнь скитальца продолжилась. И только в 1316 году, за пять лет до кончины, обосновался он более прочно в Равенне, у молодого, культурного и образованного «синьора Равенны» Гвидо да Полента. Тут засел окончательно за «Божественную комедию». Тут её и закончил
В каком душевном состоянии? Века молчат. Ход произведения умиротворяющий. Ад позади. Воздух Чистилища, прозрачность Рая как бы несут мир и благодать. Несомненно, в Равенне Данте спокойней и просветлённей. Стёрлись ли однако морщины к подбородку — «морщины скорби», как их называют? Слишком много пережито, слишком тяжек груз
Никто ничего не знает, но вернее, как будто, что и в Равенне дети прятались за подолы матерей, когда проходил мимо них по улице Данте Алигиери Флорентинец
◊ ◊ ◊
«Слава — неторопливое светило,
Как своенравная луна, ясная и печальная,
Восходит над могилами»*
[* Эти же строки Зайцев приводит в письме к Л.Н. Назаровой 27 июля 1965 г.: «Вот меня просили написать ещё статью о Данте, к юбилею 700-летнему. Думаю поставить такой эпиграф к ней: „Слава, неторопливое светило, / Как своенравная Луна, ясная и печальная, / Восходит над могилами“. Видимо, из какого-то польского поэта, а какого именно, не знаю. Русский перевод. (В статье Ледницкого — но не указано, чьё)» [Собрание сочинений. — Москва: Рус. кн. Т. 11 (доп.). — 2001, C.228]. Ледницкий Вацлав Александрович (1891-1967) — польский литературовед, профессор Гарвардского университета]