Таким целостным художественным произведением была и старая Флоренция. Части его погибли, например, все три кольца стен, построенных в разные времена, по мере того, как разрастался город. Многое было искажено, многое добавлено, что идёт вразрез с прежним его обликом, многое неудачно достроено, как фасады собора и церкви Санта Кроче. Незачем было в самом центре разрушать старое, пусть и неказистое, как это было сделано в 1880 году, и устраивать там новую, ничего не значащую площадь, окружённую такими же ничего не значащими, претенциозными постройками. Но сквозь все искажения, тот прежний облик всё же отчётливо проступает. Отчасти мы видим его, отчасти угадываем, и если приложим немного доброй воли, лицо Флоренции для нас будет восстановлено. И тут мы скажем: недаром трудилось над ним много поколений и недаром столько пришельцев со всего света восхищались им, в него влюблялись. Это — незабываемо прекрасное лицо. Мы его видим издали с холма, на котором возвышается церковь Сан Миниато, и спустившись вниз, перейдя мост, мы вновь и вновь узнаём его на всех улицах, площадях, на каждом перекрёстке, всё меньше замечая всё то, что силится скрыть его от нас
Тут мне скажут, пожалуй: пусть так, но когда вы любуетесь таким-то дворцом, такой-то церковью, или такой-то картиной, скульптурой, находящейся в этой церкви или в этом дворце, то ведь это всё — произведения определённых зодчих, живописцев, ваятелей, вот вы и восхищаетесь их талантом, а Флоренцию хвалите просто потому, что всё это вы видите там, а не в другом месте. Отвечу: но разве это случай, что всё это находится здесь, разве не здесь это создано, разве не отмечено общими флорентийскими чертами? Конечно, в двух главных музеях, Питти и Уффици, есть многое, что сюда привезено, хотя флорентийское и там преобладает, но в церквах, во дворцах почти ничего привезённого нет, а сама архитектура этих церквей и дворцов, кому же она принадлежит, как не Флоренции? К тому же зодчие, строившие их, как и все здешние, пусть и прославленнейшие мастера, вплоть до Микель Анджело и Леонардо, не творили, что им вздумается, а выполняли заказы города или (но реже и лишь с XV века) отдельных горожан, строили или украшали либо собор, либо другие церкви, либо стены и ворота, городские здания, общественные и частные, то-есть, части городского целого и которые именно так, частями, и считались. Собор, например, с его знаменитым куполом и не менее знаменитой колокольней, творениями Брунеллески и Джотто, был величайшей святыней, священным средоточием города; постройка и украшение этой святыни были в течение веков одной из главных городских забот. То же можно сказать о светском средоточии его, дворце Синьории. Мы только что говорили о ничего не значащих постройках конца прошлого века. Старая Флоренция таких не знала. Всё, что она строила, всё, что создавали её мастера, было осмыслено по назначению, как и по содержанию или теме. Смысл этот одинаково, в главном понимали и заказчики и художники. Ничего не строилось, не делалось просто «для красы», но всюду искалась красота, которая бы служила смыслу
Так создавалась Флоренция, и так создавалось во Флоренции основополагающее для всей Италии искусство. Ничего итальянского нельзя до конца понять, не научившись сперва видеть и понимать этот город
{Русская мысль, № 2715, 5 декабря 1968}