Мама мне помогла, милая мама. Когда я с наибольшей любовью думаю о ней, я вижу скромненький станционный дом, рельсы, сарай, сложенные возле него бревна, травку, зелёную везде, полевые цветы и тихий солнечный полдень в самом начале мая. Когда по этой линии едут в Перуджию с юга, пересаживаются в Теронтоле. Есть прямые поезда, но из Флоренции, не из Рима. Нам тут и надлежало минут сорок пять ждать флорентийского поезда. Буфета на станции не оказалось, но мы купили в Орвьето пакеты с провизией «честини»* и теперь, сидя на брёвнах, закусывали. Я ещё не успел оглядеться кругом, а мама сияла:
[* Cestino (итал.) — букв.: «корзинка» (e.n.)]
— Как тут хорошо! Как спокойно! Все луга, все изгороди в цвету. И никого-то нет. Деревня, видно, далеко. А возделано всё любовно. Послушай, как птички поют. Было с кем святому разговаривать. Шура, кончай, пройдёмся чуть-чуть. Ах, как хорошо дышится, как легко! Холмы вдалеке и те какие-то певучие.
Тут Шура, компетентно:
— Это ведь Умбрия, тётя Оля. Тразименское озеро вон там*. А мы здесь уже в Тоскане, но на самой границе. Сейчас в Умбрию вернёмся, вдоль озера поедем. Вот бы выкупаться! Да из поезда не выскочишь
[* Озеро к западу от Перуджи, на котором в 217 г. до н.э. Ганнибал разбил римлян (e.n.)]
<…>
— А Теронтолу, — скажут, — я только тот первый раз и видел?…
— Нет. Была и другая в жизни моей Теронтола, одинокая и ночная
Почти полвека после первой миновало. Я ехал из Мюнхена ночным поездом в Рим. Спального места не достал, но ехал очень удобно в пустом купе первого класса. Заснуть, однако, не мог. И вдруг осенило меня: не заехать ли сперва в Ассизи? Билет мой этому не препятствовал. Сойду с поезда в Теронтоле. В расписание заглянув, увидел, что буду там в четыре часа утра и что в пять с чем-то есть оттуда поезд в Ассизи. Просплю? Нет, не проспал. В тихую ночь окунулся, когда поезд отгрохотал на юг. Буфетом станция обзавелась. О том, что он открыт, возвещала горевшая внутри жёлтая электрическая лампочка. Четверо или пятеро там сидело на вид пастухов, ожидавших того же поезда, что и я. Меня напоили таким горячим и крепким кофе, что я тотчас ощутил себя выспавшимся. Вышел из буфета, сел на скамью. Весной это было, как тогда, но более ранней. Цвели фруктовые деревья. Итальянцы говорят просто «цветенье»; такого, как здесь, под Ассизи, я больше нигде не видал. Медленно рассветало. Не был холоден утренний холодок. Розовело небо. Туман в тишине поднимался над певучими холмами. «Ах, как хорошо! Дышится как легко»
— Мама, взгляни!
Как давно были мы с ней здесь! Как давно нет её на свете…
{Сто дней счастья или моя первая Италия // Диаспора: новые материалы, СПб., 2001, Вып. 2 (публикация и комментарии Ильи Аскольдовича Доронченкова: «Публикация является результатом исследований, проведённых в Ваkhmeteff Archive, Rare Book and Manuscript Library, Columbia University (New York), Beinecke Rare Book and Manuscript Library, Yale University (New Haven), Amherst College Center for Russian Culture (Amherst, MA) благодаря поддержке co стороны The Getty Grant Program в 1993-1994 и The Fulbright Program в 1997-1998. Приношу искреннюю благодарность нынешнему и бывшему хранителям Бахметевского архива Татьяне Чеботарёвой и Эллен Скаруффи»)}
e.n. — примечания Ильи Аскольдовича Доронченкова