Дом, где родился Петрарка был перестроен, разрушен бомбой в последнюю войну, отстроен заново; здесь теперь помещается библиотека и академия его имени. Дом Вазари сохранился превосходно; он купил его недостроенным, и достроил сам. Сам и расписал его, главным образом плафонами, удачнейший из которых, выше обычного уровня его живописи, находится в «свадебной комнате», т. е. в спальне, где почивал он со своей супругой. Неподалёку отсюда нужно зайти в церковь Сан Доменико из за Распятия Чимабуэ — более раннего, чем флорентийское, столь жестоко повреждённое недавним наводненьем, и ещё потому, что почти во всех итальянских городах францисканская церковь и доминиканская, это как-бы две сестры, не двоюродные, как все прочие, а родные, хоть это и не значит, что соперничества они чуждаются и неизменно живут в согласии между собой. Отсюда, по улице уже загородной немного и крутой, или через пустыри по тропинке можно подняться наверх к собору. Фасад его нас не порадует (1914), разве что, если сперва мы увидим памятник Петрарке в соседнем саду (1928), после которого порадует что угодно; но вид с высоты возле собора прекрасен, а сам он могуч и строг, грозен даже, и над городом царит, волю являет ему властолюбивых и воинственных епископов. Один из них — Гульельмо Убертини — был убит при Кампальдино в битве, где в рядах флорентийцев сражался Данте, и где пали многие знатные всадники и пешие воины Ареццо; а другой
Гуидо Тарлати — уже в петрарковы времена долго правил городом, обнёс его новою стеной, подчинил ему ряд окрестных замков, венчал в Милане италийской короной (будучи по аретинской традиции гибеллином, т. е. сторонником Империи) Людовика Баварского, и покоится нынче тут в грандиозной гробнице, воздвигнутой, согласно преданию, по проекту самого Джотто, но сильно пострадавшей через несколько лет после смерти епископа от злопамятных — потому что правил он ими круто — или сочувствовавших гвельфам горожан
Рядом с гробницей, Пьеро дел ла Франческа написал на стене св. Магдалину с белым нимбом под цвет белой подкладки её плаща. Погляжу на неё в предчувствии завтрашних радостей, а потом и довольно. Собор осмотрел, со всем прочим повременю. Успею, не торопясь, завтра или послезавтра и археологический музей, и картинную галерею увидеть, и уж конечно не забуду в долине, по ту сторону вокзала, церковку Санта Мариа делле Грацие вновь навестить, ради чудесного семиаркадного портика, который Бенедетто да Майано, флорентийский скульптор, воздвиг перед её фасадом. Непритязателен он, как и церковка небогата, да и скромно всё вокруг — лужок перед ней, полукруглая стена за лужком; но много ли мест, даже и в Тоскане, где кваттроченто улыбнётся нам так нежно — и стройностью невысоких колонн с высоким импостом, не возмужалой, а какой-то детской; и наивно широким навесом крыши, и нарядностью его терракотт, без малейшей, однако, роскоши. Побудешь там, и дышится легче, светлей почему то становится на душе… Хорошо туда пойти перед прощаньем с Ареццо; а теперь темнеет, и будет уютно на той домашней моей, затихающей уже площади
* *
*
Мода смешна; смешно стадное обожанье превознесённого ею мастера; но ведь и полвека назад было мне, и не мне одному, ясно, что Пьеро делла Франческа — один из величайших художников Италии. Нынешняя его оценка (не тех, кто следует моде, а тех, кто её создал) большей частью бывает односторонней. Восхищаются его «отвлечённостью», его «конструктивизмом», его мнимым безразличием к темам его изображений; но строитель этот, архитектор света и цвета, отвлекается только от ненужного, и мнимое безразличие его, хоть и составляет его характерную черту, но не перестаёт от этого быть мнимым.. Он тему переживает глубоко, но переживания этого не вкладывает в мимику, в «выражение лица» (или рук) своих персонажей. Взгляд Христа в урбинском «Бичевании» незабываем, как и тут лицо молящегося старика в сцене воскрешения чудотворным Крестом его сына. Но вообще у него выразительность и взволнованность отнесена не к взаимоотношениям героев рассказа и не к самому рассказу, а к его смыслу, который — это именно нам и показано — невозможно рассказать, невозможно исчерпать никаким расчлененьем и раздельным изложением. Легендарную торию Креста, на котором распят был Спаситель, он тут, в капелле этой передаёт не как предшественник его Аньоло Гадди во флорентийской церкви св. Креста, Санта Кроче, путём наглядного повествованья, заменяющего словесное, а непереводимым особым языком, являющим зрителю не столько самый «ход» событий, сколько их торжественность, священность, неисчерпаемую их значительность.