Присмотревшись к картинам Андреа дель Сарто во флорентийских музеях, кажется, что по ним одним можно себе составить верное мнение об этом художнике. Ведь все эти картины говорят одно и то же. Художнику Сарто было чуждо религиозное чувство, а между тем никто так исключительно не писал на религиозные темы, как именно он. Не помню я ни одной его картины нерелигиозного содержания. От этого несоответствия художественных задач с личными данными мастера в картинах Сарто всегда находишь какую-то внутреннюю фальшь. От природы у него было два дара: во-первых, чувствовать и изображать красоту зрелой, здоровой, сильной женщины и, во-вторых, передавать торжественность, нарядность, почти официальную пышность момента
Его бесчисленные Мадонны никогда не изображены молодыми, только ещё начинающими жить девушками, в них нет ничего юношеского, девственного, а всегда они крупные, пышущие здоровьем и физической силой матроны, расовые патрицианки. Блестящие миндалевидные темно-карие глаза, полный овал цветущего, то нежного молочно-розового, то смугло-бронзового лица, кудрявые непослушные каштановые волосы придают его Мадоннам совершенно своеобразный тип. Женщины Сарто горят огнём каких угодно страстей, но только не религиозным одушевлением. Мадонна у Сарто даже не напоминает любящей матери. В Мадонне Сарто слишком много горячей крови, слишком чувствуется едва сдерживаемая страсть её здоровой натуры. Она только позирует; в её теле ощущается нетерпение и напряжение натурщицы. Но если позабыть, что картины Сарто были когда-то церковными образами, то можно оценить благородную вполне человеческую природу и страстность его женских образов
Другая черта Сарто — это умение группировать немногочисленные фигуры картин и находить для них тёплую, покойную гамму красок. Среди художников, равных ему по исторической значительности, Сарто выделяется, как блестящий колорист. Но и это достоинство не спасает его от органических недостатков. Легко убеждаешься, как внутренно не свободны, не убедительны, а только торжественно натянуты его построения. Томительная напряжённость в его картинах не уменьшается от живописности складок одежды, от красоты цвета и переливов тяжёлых тканей, от спокойной величавости архитектурных подробностей. Неприятно чувствовать в картинах Сарто, что творит крупный художник, но не то, что хочет, что не свободен он в своём творчестве, что не знает настоящего пути к достижению этой свободы
Таков был и остался в моем представлении Сарто, как станковый живописец. Это моё мнение не разрушилось, а скорее окрепло, после того как я увидал его фрески. Именно благодаря им я понял, что Сарто никогда не был свободен в творчестве своих картин. Фрески Сарто в Annunziat’е ещё недостаточно раскрывают художественную натуру их автора. Как и в картинах, здесь у Сарто та же живописная манера, та же пышность форм и композиций, то же богатство колорита. Минуты покойного, глубокого наслаждения ждут зрителя в так называемом Chiostro dello Scalzo, где Сарто написал одноцветные серые фрески, где художественным орудием для него было распределение света и тени по мастерски исполненному рисунку. В этих фресках мы у Сарто находим всё то, чего положительно не хватает его картинам. Здесь есть художественная правда, есть свобода и непосредственная, монументальная мощь композиций. Сарто смог сосредоточиться на создаваемом здесь так, как ни в каком другом произведении; он почти возвысился до полного единства художественного замысла и исполнения: он сам был себе здесь хозяином. Живопись выходит здесь из тесных рамок творчества по заказу на узко-религиозную тему; Сарто предложены исторические темы, ему дано не полотно, а стена, и он понял разницу задач, разницу приёмов живописи