Вот мы в Сьене. И снова совсем особенный, неповторимый мир. Н.П. Оттокар в своей лекции упомянул нам о стихах одного флорентийского поэта, который назвал главную площадь Сьены печным горшком. Это сказано зло. Площадь делла Синьория* здесь имеет действительно своеобразную форму. Её плотно замыкают высокие здания красного цвета (Сьену окружают такие вот красные глины). А дно этой площади углубляется к центру. Высокая тонкая башня с зубцами венчает площадь. Это башня Палаццо делла Синьория**. Такие же красные стены и ныне окружают Сьену. Над воротами приветливая надпись: «Cor tibi Sena magis pandit» («Щедро отвешивает тебе Сьена своё сердце»)
[* Главная площадь в Сиене называется Пьяцца дель Кампо, в то время как Площадь делла Синьория — главная площадь во Флоренции (e.n.)]
[** Сиенская ратуша называется иначе — Палаццо Пубблико, иначе Палаццо Комунале (e.n.)]
Во фресках Треченто прекрасно в своих подробностях представлена городская жизнь Сьены, этого самого рыцарственного города из всех городов Италии. На одной из фресок фигура мира (расе). Фрески эти украшают стены Синьории
В Сьене мы встретили ещё одного ученика Ивана Михайловича — Крусмана, который путешествовал по Италии со своим племянником. В ответ на наши возгласы восхищения он сказал: «Это Павел Муратов создал светлый, мечтательный образ Сьены. Это его фантазия. Впрочем, облик её мог создать такое представление. Нет, Сьена не светлый город. Жестокая Сьена — вот как её нужно называть. Вся её история кровавая. Этот красный цвет городских стен словно свидетельствует об этом. Правда, в основном её живопись мечтательна и светла. Дуччио ди Буонисенья, Симоне Мартини, Сано ди Пьетро — все художники города Мадонны, отказавшиеся от мира сего ради мира тихой мечты. Они не отражение реальности Сьены, а противопоставление ей, полный контраст. Вот Матео ди Джованни — это подлинно сьенский художник. Он постоянно писал „избиение младенцев Иродом“. И как писал, с каким увлечением он выписывал отвратительные детали этой гнуснейшей бойни. И заметьте — без всякого осуждения. Какое там осуждение! Он любовался этими сценами. Сколько музыки внёс в них, какие ритмы! Какие утончённые краски!
Нет, Сьена — жестокий город!»
Всё это говорил Крусман своим густым, низким голосом, всё более воодушевляясь
По городу водил нас Н.П. Оттокар. Этот раз он говорил мало, но выбранный им маршрут превосходно раскрыл нам ландшафт Сьены, столь сохранивший свой феодальный характер. Прогулку он закончил перед старым, словно покрытым вековой пылью небольшим домом, перед которым висел колоссальный золотой зуб (как крендель булочной!), а на зубе лежал покрытый густой пылью лавровый венок
Здесь был зубоврачебный кабинет! Это очень по-итальянски
Это тоже неизменная вековая традиция. Сьена действительно город традиций. Её живопись упорно сохранила иконописный характер. Она не хотела расстаться с золотыми фонами, со спокойствием фигур, с их готической удлинённостью и манерностью. Но какой же изощрённости линий достигла станковая живопись сьенцев, каких красочных сочетаний!
Загадочным казалось нам бросающееся в глаза сходство с японской живописью
Площадь с Дуомо. Здесь В.А. Головань произнёс свою последнюю пламенную речь. Сьена для него — рубеж. Здесь замирает северное искусство — единственное подлинное искусство. Сьена рыцарственна и готична. И хотя она южнее Флоренции, но в ней больше севера. Сьенцы не разумные, расчётливые, трезвые флорентийцы, в них смелый размах, полный романтики, безумное дерзновение. Этот храм, эта мраморная громада должна была превратиться в трансцепт грандиозного храма, о котором мечтали сьенцы, и вот они воздвигли сказочный неф, и он вот тут на площади, одинокий и лишний, и всё же этот неф — свидетель славы Сьены, её смелой, хотя и превысившей возможности мечты. В храме, на полу — мозаика, изображающая 4 возраста человека — немногими плавными линиями. Вот и Juventas! [молодость (e.n.)]
e.n. — примечания и переводы редакторов издания