Firenze, Fiesole,
188* апрель
<…> Из окон моей виллы я вижу гору. Высоко поднимается по террасам её, словно с неба упавший, городок Fiesole, но гора, в могучем порыве к небу, обгоняет его весёлые строения и, отдав людским жилищам свои уступы, царит над ними зелёною вершиною. Тёмные кипарисные рощи и белые полосы тропинок испестрили её скаты. На крутом гребне горы добрый человек поставил каменную скамью и начертал на ней: «путник англичанин — братьям путникам всех стран». Сколько раз я отдыхала на этой скамье, задумчиво вглядываясь в широкую даль. Небо синее, спокойное, глубоко-прозрачное — надо мною и вокруг меня. Горы Каррары, Пизы, белая полоса ливорнского побережья неясными намёками рисуются, сквозь голубоватый туман, на далёком горизонте, а внизу почти у моих ног кипит жизнью Флоренция, тянется, изрезанная мостами, зелёная лента Арно; красные лучи заходящего солнца играют на гигантском куполе Cattedrale, кладут золото и румяна на его чёрную тучу. Там я бываю наедине с небом — наедине с Богом. Ave Maria… звон колокольчика и рокот органа в нагорной обители францисканцев… <…>
[Собрание сочинений. — Санкт-Петербург: Просвещение. Отравленная совесть; В стране любви: Роман: Повесть. — 1911]