28 июля 1943 г. (День св. Владимира). Bussy-en-Othe
Почти целый год! И вот ничего не записалось. А сейчас написать хочется, да и день нынче особенный — под его знаком я входил в литературу (для меня = в жизнь)
Что за этот год сделано? Очень, разумеется, немного. Всё таки, нечто было, что поддерживало и питало. Пришло оно неожиданно
Двадцать пять лет лежит у меня рукопись перевода «Ада» дантовского. Я его начал до той войны. Пять лет работал, в революцию кончил. Трижды он был продан, трижды в «буре эпохи» погибали издательства, его покупавшие. Рукопись вывез я с собою, годы она лежала — и вот прошлой зимой, не могу даже вспомнить, по какому поводу, я решил всю её пересмотреть и сличить с подлинником. Тут и началась новая жизнь: incipit Vita Nuova (Данте)*. Она дала мне и радость труда и некоторый урок
{* «начинается Новая Жизнь» — цитата из первого предложения книги Данте «Новая Жизнь» (In quella parte del libro de la mia memoria, dinanzi a la quale poco si potrebbe leggere, si trova una rubrica la quale dice: Incipit vita nova. Sotto la quale rubrica io trovo scritte le parole le quali è mio intendimento d’asemplare in questo libello; e se non tutte, almeno la loro sentenzia)}
Неточностей и ошибок оказалось не так много. Изменений же мелких, для читателя, верно, и незаметных, пришлось сделать немало. Изменился и я сам. Многое могу сказать по другому. Может быть, если б ещё через двадцать пять лет взглянул, то исправил бы снова. Но через двадцать пять лет меня уже не будет. Этот просмотр есть последний*. Для кого делался он? Трудно сказать. Не для печати — вряд ли увидишь его в книге. Для близких друзей? Тоже неточно. Сила же некоторая была, подгонявшая
{* 9 июля 1943 года Вера Алексеевна записала в дневнике: Батюшка кончил поправлять перевод свой «Ад» Данте! Работал он 8 ½ месяцев}
Перевод скромное и смиренное дело, самоотреченное. «Molta è fatica, роса gloria», сказал Бианки* {много труда, мало славы}. Никому ещё перевод не давал славы. Это opuscula, из меньших братий**. А вот я со своим переводом ношусь. В моей жизни он занял большое место. Почему?
{* «знаток и комментатор Данте», труды которого использовал Борис Константинович, работая над переводом — тосканец Brunone Bianchi}
{** буквально «opuscula» можно перевести как «сочиненьице», «малый труд», часто используемое название для литературных произведений античных и средневековых авторов; «меньшие братья» — традиционное прозвание монахов-францисканцев (Frati Minori); однако так — Opuscula — называются и тексты, что католическая традиция относит к наследию святого Франциска Ассизского))}
Первое: Данте последняя ступень перед Священным Писанием. Выше его Библия. Остальное ниже. Так что его переводя, чувствуешь себя почти одним из семидесяти толковников
Второе: я узнал Данте и предался ему, попал в его власть юношей, с первых моих путешествий в Италию (хотя знал недостаточно). Он из моих вечных спутников, как Флоренция, Рим
Третье: это как бы прощание и отчёт. Я прощаюсь с тем, что любил в жизни. И даю отчёт в том, что делал. Сорок два года писал, надо что-то и «сдать». Плохо-ли, хорошо, но хочу сдать «в лучшем виде», с последним усердием. Даны были некоторые дары. Надо их до конца исчерпать