Может быть, тут писательское преувеличение. Возможно, со стороны покажется и смешным: чудак какой-то сидит над стародавними словами и старается, чтоб они лучше звучали. А может быть, их никто и не прочитает, никому в милой жизни нашей ни Данте не нужен и ни его поклонник. Пусть. Пусть «смешно» и «чудачество», а я вот Бога благодарю, что дано было провести зиму с поэтом, с Италией, со словом высоким и царственным. Как понимаю монаха шестого века, где нибудь в Монте Кассино! Со своей горы видел он разные орды, внизу двигавшиеся, мало-ли их было! Чужеземцы, варвары, свои — тоже вроде варваров… Они своё дело делали: воевали и грабили. Он своё: переписывал книги Священного Писания, древней поэзии и литературы. Украшал их заставками, разрисовывал буквы заглавные, исполнял миниатюры. И чрез страшные годы пронёс величайшее, что у человечества было
Дело такое всегда укрепляет чувство высшего смысла жизни. Как бы ни было трудно вообразить «будущее», запредельное, уже то одно, что труд для замогильного, не имеющего будто бы к тебе отношения, даёт радость и бодрость — это и говорит, что смысл именно существует. «Для чего мне стараться, ежели меня не будет?» — это слова не верующего. И тогда ничего нет, всё пустота. Смысла ни малейшего
Верующий же чувствует по иному
29 июля. (Там же, Bussy-en-Othe)
Много лет назад, перед первой войной вместе с П. Муратовым (он должен был писать введение и примечания) мы явились раз к издателю Михаилу Сабашникову с предложением этого «Ада»
Сабашников захотел посмотреть перевод. «Нет, не нужно. Вы знаете, кто переводил, этого достаточно». Такой надменностью был, кажется, удивлён Михаил Васильевич. И скромно сказал: «Я должен сообразить стоимость издания и всё точно калькулировать». Это был способ отъехать — разговор об издании больше не подымался. Мы с Муратовым и назвали его тогда «калькулятором», «Ад» же куплен был на корню, заглазно К. Ф. Некрасовым, племянником поэта
Война подошла, революция. От издательства Константина Фёдоровича рожки да ножки остались. «Ад» купил Гржебин. Книга должна была выйти в Берлине, уже в эмиграции (1923 г.). Но Гржебин разорился. Тогда, через несколько лет, в Париже Рахманинов взял этот «Ад» для издательства своей дочери. Но и её «Таир» прекратился. Рахманинов умер, Гржебин тоже. Думаю, что и Некрасов. Рукопись же странствовала со мной из Москвы в Берлин, дальше в Италию, а теперь в Париже. Иногда казалось мне горьким: незадача какая! Всё моё печаталось без затруднения, только не это
А теперь вижу: так то и правильней. Был я тогда с Сабашниковым заносчив, а теперь оказался бы недоволен, если б явилось в сыром виде! Знаю, что и теперь несовершенно, но в пределах возможности всё, кажется, сделано. Времени уже нет. Ждать некогда
А сейчас начались для этого «Ада» ещё некие странствия
В воскресенье 4-го апреля Булонь вновь подверглась обстрелу. Вновь, как и в прошлом году, нас дома не было. Налёт был недолгий, при ясном небе, в час завтрака. Мы были в церкви на rue Daru, остались на панихиду по Рахманинове. Затем дочь пригласила нас к себе завтракать на rue St Dominique. И только что мы сели, завыла сирена. Раздались взрывы. Сначала не поняли, где это и что: из центра не так ясно слышно. Но возвратившись домой, застали тяжёлую картину: вокруг нас попали бомбы, строения изуродованы, на мостовой воронка, оттуда бьёт пламя газа. Много людей перебито. В нашей квартире все стёкла вылетели. Комнаты завалены мусором, битым стеклом. Если бы мы вернулись и завтракали у себя, всё это попало бы нам в лицо — если бы не были ещё убиты, проходя от метро домой (там как раз оказались попадания)