<…> Во Флоренции, рядом с Duomo (городской главный собор), стоит Баптистерия (крестильня). Двери её, работы XV века, из зелёной бронзы, представляют в своих 8-10 квадратах сцены из жизни Иакова, Лавана, Ревекки и Исаака, Авраама; вообще — пустынный и странствовательный период жизни евреев. Работа чудно-хороша. Но сюжет помогает работе. Что за тайна лежит вообще в пастушеском, полевом, подвижном способе существования, нам, таким тысячелетним домоседам, трудно представить. Но и через тысячу лет привычки поднимается в душе точно родное-родное что-то, седое и забытое, дедовское и атавистическое: и новый странник «заграницы» почти вытирает слёзы умиления и восторга перед металлическим, т.е. уже холодным, воспроизведением духа и форм тех эпох. Не от этого ли Бог и отверг жертву Каина-земледельца и принял жертву Авеля-скотовода, что второй способ жизни лучше для человека и угоднее Творцу его. Не в связи ли с этим и знаменитый «праздник кущей» (=рощ, кустов) у евреев, установленный ещё Моисеем, едва они осели, стали домовиты: «сидите дома 51 неделю; но 52-ю неделю в году проведите под открытым небом, за городом, в поле». Это — для напоминания и воспитания. Да ведь и сам «Отец верующих» в Библии определяется в следующих словах, обращённых к евреям пророком: «отец ваш был странствующий apaмеянин» <…>
{О звуках без отношения к смыслу // Новый путь. Июль. 1903}