<…>
Тема книги понятно прекрасна: борьба Медичисов и Савонаролы, эпоха Возрождения с этим монашеским выпадом против неё. Лучшее в ней — великолепно выполненные (за границею) портреты: Джулиано Медичи, Козимо Медичи, Лоренцо Медичи, — а также и друзей последнего — Гирляндайо, Полициано и Марсилио Фичини. Последние — со стенной живописи церкви Santa Maria Novella во Флоренции, которую и я несколько раз осматривал. Теперь она ветхая-ветхая, как наш Василий Блаженный. Портреты трёх Медичи — из галерей Уффици там же <…>
Какие лица у Козимо, у Лоренцо, у Полициано… Не зная о них подробностей (и Виллари их не даёт), хочется выдумывать подробности! В Лоренцо — точно Каин. Можно написать музыку на его портрет, нарисованный Вазари. Тут чувствуется плут, гений, художник, сластолюбец; великолепный «пересмешник» человечества, циник до исподней рубашки и артист во всём. О нём можно писать стихи; особенно много можно писать о нём анекдотов. Ода к нему вовсе не идёт, но — бесконечная потаённая хроника. Козимо — с лицом и в одеянии не то Плюшкина, не то архиерея, несущий толстую должно быть пергаментную, книгу (портрет Понтормо). Какие люди, какие времена! Между тем Виллари ухитрился о них написать бледнее, чем Ключевский о петербургской хронике XVIII века <…>
О книге можно сказать: много пуху и мало мяса. Единственно новая страница у Виллари это, где он рассказывает, что Савонарола купил и сохранил для Флоренции собрание греческих и римских рукописей Медичисов, которые могли бы пропасть или уйти во Францию в пору овладения Флоренциею войсками Карла VIII, и что следовательно он вовсе не был грубым врагом просвещения и классиков <…> Не только это указание, но и сопутствующие ему рассуждения Виллари совершенно основательны, и Савонарола был конечно благородным реформатором нравов, а ничуть не варваром-истребителем памятников античной красоты. Взгляд его на Савонаролу, как и на Медичисов, — умеренно-правильный, умеренно-спокойный. Он конечно верен объективно: но субъективно — это учёная умеренность автора как-то не дала ему почувствовать, по крайней мере не дала ему выразить, той противоположный пламень двух сердец, Возрождения и Монашества, которые боролись в конце XV века. Лучше бы ему сопоставить карнавальную песенку Лоренцо и потаённую молитву Джироламо: и тогда бы всё стало понятнее. Тут боролись две поэзии, две красоты, может быть — две даже истины. Два полюса или точнее — это боролись «красотою своею» тропическое солнце и северное сияние. Право, трудно сказать, которое лучше…
Одному — один час, и другому — другой час. И своё каждому — место. А они захотели оба царствовать в одной счастливой Флоренции, и светить в одни и те же сутки на её улицах
И принеслись бури с севера и юга, и погасили магнетический свет Медичисов, и сожгли чёрного монаха <…>
{Пасквале Виллари. Джироламо Савонарола и его время. Том I. Перевод с итальянского Д.И. Бережкова. С.-Петербург. 1913. Цена 4 р. // Новое время. 1912. 21 ноября. № 13182}