<…> Десятки туннелей раскрывали чёрные пасти, на минуту глотали её {Лели} поезд и выбрасывали его дальше. Выше и выше взбирался он, пока не замерцала под ним жаркая долина Тосканы, — эта горячая и страстная любовница солнца, вся млевшая в свете, в розовом тумане. До сих пор нося старые стены, как рыцарские латы, глубоко внизу на минуту раскинулись Прато, Пистойя, стройные и художественно собравшиеся вокруг соборов, гордо возносящих величавые куполы. Тысячи белых вилл тонули в садах. Вся долина искрилась этими виллами, как озеро солнечными бликами… И, наконец, вдали показалась монументальная Флоренция — несравненная красавица, слух которой до сих пор, кажется, ласкают чудные канцоны Петрарки, строгие и величавые терцины Данта… У тихого жёлтого Арно она и теперь как будто улыбается остроумным вымыслам Боккачио… <…> В рубиновом отсвете заката Фиезоле и Сан-Мартино блеснули <…> и погасли. Сотни башен обернулись к ней своими щитами, вся эта пышность и роскошь, казалось, крикнули ей: «смотри же, не забывай нас!» <…>
{Вечные миражи: Роман. — Санкт-Петербург: А.С. Суворин, 1897}