<…> В России мало известны подробности здешних событий 1848 и 1849 годов, и я думаю, что читатель не посетует на меня за эти подробности, тем более что в настоящее время, чтò бы ни говорили враги Риказоли, а он служит истинным представителем громадного большинства италиянского народа; несомненно, что он больше представитель этого народа чем Гарибальди, и к каждому его слову приковано внимание не только Италии, но и всей Европы
Известно, что в 1848 году, вследствие гнёта разных обстоятельств, объяснять которые здесь считаю неуместным, тосканский великий герцог даровал конституцию. Однакожь, так как конституция эта была дарована без надлежащей в подобных случаях искренности, a напротив с заднею мыслию отнять ее при первом же удобном случае, то весьма естественно, что между короной и парламентом, на который она должна была опереться и который был, по сочувствию к нему нации, достаточно силён чтобы служить престолу такою опорой, — естественно, что между этими двумя существенными частями института конституционной монархии не было никакого взаимного доверия. Чтобы охарактеризовать ясною чертой тогдашнее положение, я передам анекдот, расказанный мне людьми, которые по своему положению не могли не знать дела и в добросовестности которых сомневаться невозможно. Война, предпринятая сардинским королем против Австрии, была встречена в Тоскане величайшим сочувствием, как истинный народный праздник. Великий. герцог должен был, волей-неволей, послать свое небольшое войско в армию Карла-Альберта, а в то же время во дворце праздновали поражение этой армии; после новарского поражения, во дворце говорили: наши одержали блистательную победу. Всё это расходилось, и расходилось, разумеется, с преувеличениями в народе. Говорили, что из дворца посылались известия в австрийский лагерь. Вот каково было положение! Понятно, что все это ослабляло конституционную партию, державшуюся за трон и решившуюся поддерживать его до последней крайности. Понятно, что в таком положении республиканская партия, желавшая низвержения династии, кричавшая: «неужели вы верите еще этим людям?.. неужели ждете еще чего-нибудь доброго от этих Австрийцев?» — понятно, говорю я, что эта деятельная партия с каждым днем все более и более приобретала кредит в общественном мнении страны, с каждым днём более и более получала перевес над партией конституционною. Уже министры назначались под влиянием криков толпы, собравшейся перед дворцом великого герцога, или перед дворцом парламента. Вскоре крики, требования этой толпы принимались за голос всей нации. Все это кончилось отъездом великого герцога в Сиену, а оттуда в Гаэту. Между тем власть, брошенная великим герцогом, попала в руки триумвиров: Гверрацци, Монтанелли и Манцони. Бессильное перед внешним врагом, уже приближавшимся к границе, еще более бессильное перед внутренними беспорядками, раздорами и требованиями партии, доставившей ему власть, это несчастное правительство не нашло других средств держаться, как призвав, под разными предлогами, из Ливорно во Флоренцию отряд волонтеров, набранный между людьми, которым ничего не оставалось делать как идти в солдаты. Люди эти не замедлили показать себя. Город испытал на себе деспотизм этой шайки; даже правительство потеряло власть над ними. Все очевидцы, с которыми я говорил об этом, одинаково свидетельствуют о буйном поведении Ливорнцев в это смутное время. Национальная гвардия была тогда еще учреждением новым, непривычным, и решилась на энергическое действие уже позже