<…> Все мы помним Сикстинскую капеллу — длинную прямоугольную залу; стены её сплошь расписаны фресками Перуджино, Ботичелли, Пинтуриккио, Гирляндайо и др. Но не в них дело. Не из-за них полна народу высокая зала, и почтительные туристы задирают вверх головы, вздыхают; англичанки издают неопределимо-восторженные восклицанья, а служители подносят небольшие зеркала тем, у кого очень уж устала шея. Эти поклоненья человечества, эти взоры, устремлённые вверх — прямо или через отражающее зеркальце, направлены на потолок, где Микель-Анджело написал знаменитую свою живопись на тему Библии: рождение мира, человека, его грех и наказание — изгнание из рая и затем потоп. Всё это сделано как будто сразу, одним напряжением, так, как Бог творил мир. И создатель, одинокий безумец, 22 месяца бушевавший здесь на гигантских подмостках, взял сюжет как раз в рост духу своему, и силам: без усилий, будто всё сам видел или носит облики запечатлёнными в душе, пишет он Бога Отца, Свет, Тьму, Первородного Змия, Адама, Еву, Пророков, Сивилл, мрак Потопа. Всё мировое, пред чем немеет и смущается обычно смертный; всё, что выходит за пределы вероятий, обыденности; где дышит дух Вселенной — всё это так-же близко здесь Микель-Анджело, как будто бы не Бог, а сам он создал Вселенную. Микель-Анджело был натурой глубоко-верующей и почтительной; но плафон Сикстинской говорит о том, что его можно было бы упрекнуть в нескромности: слишком на равной ноге чувствует он себя с Господом, стихиями и мировыми силами. Зевс покарал Титанов, восставших на него. Микель-Анджело не восставал; напротив, он Бога славит. Но сама сила его как-то подозрительна. В ней есть сверхчеловеческое; ей чуждо смирение
Микель-Анджело изображает эпос, но и драму мира. Он не закончил своего цикла. В том виде, как он дошёл до нас, цикл останавливается на Потопе. Получается так, что Бог создал человека, человек грешит, его карают. Что-же дальше? Спасение и искупление здесь не написаны. Ветхозаветное, великое и грозное выражено могущественно. Точно-бы образ Иеговы ближе художнику, чем лик Христа. Вне связи с циклом, в дальней, узкой стороне капеллы, над алтарём изображён Страшный Суд. Там есть Христос. Но и там — хаос и смятение летящих тел, и там трагедия и наказание на первом месте; а Христос сам — могучий атлет; в нём совсем нет сияния и прозрачности, тишины Евангельского Христа
Микель-Анджело, будучи христианином, и могучей личностью, был во многом человеком гнева; столь богата его натура, что в других вещах (Pieta <…>) выражал он нежность (как и в «Раненом Вакхе»*, во Флоренции), и светлое любование милым телом; выразил глубокую задумчивость, печаль, величие в лучшем творении своём — гробнице Медичи в Новой Сакристии Сан-Лоренцо; но в Сикстинской — он судия бестрепетный. Он знал и любил Данте; дантовская суровость близка его духу, и от Страшного Суда определённо веет «Адом» <…>
{* italwiki сообщает о единственном Bacco без какого-либо прилагательного; сейчас находится в Барджелло}
{Рим // Италия. Собрание сочинений. Книга VII. Издательство З.И. Гржебина. Берлин-Петербург-Москва. 1923}