Мелькнули мраморы Каррары, и вот гора, закрывшая Лукку от взоров пизанцев:
«Per che i Pisan veder Lucca non ponno»
[«К холму, что Лукку заслонил от нас» — пер. М. Лозинского]
Другую строку великой поэмы Данте слышал я из уст кухарки, обиженной, что на базаре все вздорожало. Она вернулась домой в страшном раздражении, с полупустой корзиной и, жалуясь хозяйке на торговцев, трагически воскликнула:
Ahi Pisa, vituperio delle genti!
[О Пиза, стыд пленительного края… — пер. М. Лозинского]
<…>
Арно замкнулся в гранитных берегах. Тот, кто смотрит на его теченье, видит надпись от моста к мосту:
«Голосуйте за… Да здравствует…»
Вторжение современности. А рядом — готическая игрушка: Santa Maria della Spina. Под крышей фантастические зверушки, как на Notre Dame, но только добродушные, маленькие. Стоит эта часовенка века на берегу прекрасной реки. Сесть бы здесь в лодку и плыть во Флоренцию, под старый мост ювелиров
Старая площадь поросла травой забвенья. Царство мертвых, собора, баптистерия и башни. На зеленом блюде два кулича и покривившаяся пасхальная баба, облитая сахаром. Вьется внутри ее лесенка, на верхней площадке ветерком обвевает, вся Пиза видна оттуда: красные черепичные крыши, а под ними мирное провинциальное, мещанское бытие
В пизанском соборе Галилей смотрел на качанье люстры… И еще тысячи тысяч людей приходили, смотрели и ничего не открывали, ни в чем не убеждались. Подходит сторож с явной готовностью рассказать про Галилея, но я убегаю в Баптистерий. Здесь слушаю эхо. Здесь каждый звук родит под куполом музыкальный шорох. Купол не пуст, он заселен шопотом, возгласами, мелодией. Ничего удивительнее этого резонатора архитектура не создавала
Все это знаю, видел, переживал, и не один. Бывал и рядом, в обители мертвых. Мир тогда нисходил в душу; святостью искусства веяло от выцветших и осыпавшихся фресок. Ныне холодно мне во святых местах: как будто дома перелистываю старые фотографии. А проводник громко отчитывает немцам:
— Здесь погребен…
Барыня в пенсне мигает глазами и старается запомнить. Зачем ей это? Балласт для памяти! А она думает: оправданье жизни. Чем только люди не тешатся!
— Ах, Италия! Ах, Пиза! Ах, башня! Ах, гробница того… кто здесь погребен!
А может быть я завидую барыне в пенсне? Она наслаждается, она что-то чувствует. А я только брожу по заросшей травою площади… моих воспоминаний. Она — в сфере мировой истории, я — в клетушке моего собственного, маленького, исчерпанного быта и бытия
И мне нисколько не легче от того, что башня кривая. Почему это должно меня радовать?
Иду к вокзалу — а из окон магазинов высовываются и дразнят белые ажурные кривые модельки. Трудно себе представить что-нибудь безобразнее мраморной модели пизанской башни! Разве — бюст Маркса, стоявший когда-то на углу Тверской…
{Там где был счастлив. Рассказы. Париж. 1928 (примечания по изданию «Литература русского зарубежья. Антология в шести томах. Том первый. Книга первая 1920-1925» (Москва, издательство «Книга», 1990; научный редактор A.Л. Афанасьев, составление и именной указатель B.В. Лаврова))}