Павлу Павловичу нравился облик таинственного Бекфорда, автора «Ватека». Нравилось, как уединился он под конец жизни в огромном своём Фонтхилле, приказав обнести всё владение высокой стеной, чтобы окончательно отделиться от мира. Там вёл жизнь затворническую, отчасти и колдовскую. В «Магических рассказах» появляется у Муратова некий лорд Эльмор, как бы трагический вариант Бекфорда, тоже отделяющий себя стеной от жизни
Ни на Бекфорда, ни на Эльмора Муратов, конечно, не походил. Все же последние его годы, в большом ирландском имении, в одиночестве, книжном богатстве библиотеки, отшельнической жизни, вызывают воспоминание о его собственном писании, о каком-то недописанном персонаже его литературы
Нельзя сказать, чтоб и раньше он обращён был душой к людям — нет, скорее к своим интеллектуальным увлечениям. Хоть и был членом Помгола и даже «пострадал за свои убеждения», но это случайность. Узор его судьбы иной: книги, литература, одинокое творчество — и в этом он и преуспевал, как бы разнообразны ни были эти увлечения
В Ирландии привлекали его две вещи: история — на этот раз он занялся отношениями Англии и России в XVI веке — и садоводство
Что навело его на эпоху Иоанна Грозного, я не знаю. Но какие-то тропинки неисхоженные он нашёл, что-то своё, никем не сказанное, конечно, сказал… (это чувствовалось по письмам) — смерть оборвала всё. А деревенский дом остался с рукописями его (наклон строк вниз — признак меланхолического склада), с грудою книг по XVI веку
Садоводство во многом явилось, думаю, из условий жизни (хотя он всегда любил цветы, растения). Это знакомо. Живя в деревне, рядом с большим садом, в одиночестве, охотно занимаешься им, окапываешь яблони, спиливаешь сухие сучья, кусачкой обрезаешь побеги, на время забываешь о надвигающихся бедствиях. Павел Павлыч поставил это в Ирландии на научную почву: выписываются книги, он сам учится — и вот скоро он уже знаток своего дела
Не только запущенный старый сад обратился в образцовый, но даже соседи приезжали учиться плодоводству и садовой премудрости
Друзья — владельцы имения нередко уезжали в дальние путешествия. Из-за болезни сердца Павел Павлович никуда не мог тронуться
И раньше, в молодые годы, он чувствовал некое расположение к простым, народным людям. Теперь сближался ещё более. Его считали не совсем обычным — что и верно. «Профессором» называли в околотке. Может быть, для ирландских земледельцев был он отчасти и таинственным заморским персонажем
Будто в некоей литературной постановке, последний его час пришёл в одиночестве. Он скончался от сердечного припадка, безболезненно и мирно, как и жил. Как и у лорда Эльмора, при нём находился только француз-повар, недавно выписанный из Парижа
{Далёкое. Inter-Language Literary Associates, Washington, DC, U.S.A. Manufactured: I. Baschkirzew Buchdruckerei, 8 München-Allah, Peter-Müller-Straße 43. 1965}