Лепорелло! Тебя не было здесь, но, что сделал бы ты, мой четвероногий товарищ, плохой слуга достойный своего господина? Я смеялся и скрежетал зубами, прохожий шарахнулся от меня, и торговка у Понте Веккио обратила рогом ко мне иеттатуру. Взойдя на мост и заглядевшись на быстротекущие внизу воды, я задумался. Я понял всё. Я узрел будущее, не при твоей ли помощи, мой чёрный оборотень, мой магический Лепорелло? Завтра донна Клара будет забыта так, как еслибы никогда не существовала на свете. Но донна Анна, донна Анна обречена! Завтра мы наймём веттурино, так заманчиво хлопающего длинным бичем на набережной, взвалим багаж и поспешим к римскому диретиссимо. На станции у Санта Мария Новелла донна Анна, ни жива, ни мертва, будет ожидать нас. Мы войдём в поезд так, чтобы она увидела нас, и каким жестоким торжеством, загорится её тёмный взгляд! А дальше всё известно нам с тобою, потому, что не раз бывало в истории: бешенство соперника, вызов, десять шагов, отмеренные на Монте Тестаччио, выстрел из пистолета, ещё не дававшего промахов, и твой жалобный, потом радостный лай в руках доктора, снизошедшего к моему капризу — не разлучаться с тобой. Донна Анна желает, пусть же прольётся кровь
Поистине этот день и этот вечер мы не потратили даром, но остаётся ночь. Я деловито вхожу в скверный притон с немецкой вывеской на обезобразившей Флоренцию площади и у лакея в красном фраке осведомляюсь, когда идёт диретиссимо в Рим. Я сажусь за столик; артисты, пьяницы, мирные путешественники, простодушные итальянцы и непризнанные таланты европейских столиц окружают меня, почерпая эмоции в скрипках венских цыган. Много женщин улицы, кафэ и богемы. Я охотно пью и слегка пьянею. «Эльвира!» «Эльвира? Я не испанка. Но всё равно, когда, сегодня?» «Я вижу, Эльвира, ты хочешь похвастаться, какое у тебя новое, дорогое бельё. Милая, я занят, меня ждёт мой Лепорелло». «Лепорелло? Что за имя, маленький зайчик? Ах, это опера, Дон Жуан. Так вы артист, и это ваша главная роль?» Я узнан трижды сегодня. Нет, нет, я отказываюсь, но, впрочем, ночь долга, и пусть счастливо спит Донна Клара, и донна Анна пусть проведёт её совсем без сна. «Показывай мне дорогу к себе Эльвира»!
Я не даром провёл тот день и эту ночь. Но отчего так сильно стучит сердце! Уже очень поздно, глубоко спит Флоренция, очарованная своей чистотой. Какой ценой я мог бы добыть это, чужой её гость! Напрасно я черпаю рукой воду и омываю лоб, где бронзовый кабан льёт горную струю. Мне не лучше. Но вот я у своей двери и отпираю её ключем. Я осторожно ступаю по лестнице, чтобы не разбудить спящую в нижнем этаже синьору Питтони. На верхней площадке меня стерегут два круглых горящих глаза. Ведь это ты, мой Лепорелло, я различаю чёрную шерсть, оскаленную пасть, длинный красный язык. Тише, но ты молчишь, меня пугает блеск твоих зрачков! В моих глазах растёшь ты дьявольским видением, готовым взять с меня плату проклятой ночи, проклятого дня. Ты оборотень, лишь крестное знамение могло бы испепелить тебя, но его давно разучилась делать эта рука! Вместо того, я прижимаю её к сердцу всё крепче и крепче. Я останавливаюсь и падаю на каменную ступень, и в моём сердце клокочет ад
{Магические рассказы. «Дельфин». Москва. 1922 («Настоящее издание отпечатано в 7-ой типографии «Мосполиграф» (б. Мамонтова), в ноябре 1922 г., в количестве двух тысяч экземпляров. Из них 50 особых, в продажу не поступающих. Фронтиспис исполнен Н.П. Ульяновым. Марка Из-ва В.А. Фаворского); посвящение — Н.М. Щёкотову — Николаю Михайловичу, художнику, искусствоведу, директору Исторического музея и Третьяковской галереи (несколько слов текста добавлены по изданию 1928 года книгоиздательства «Возрождение»)}