Сад Boboli, прилегающий к дворцу Pitti, и самый дворец с своими сокровищами — это лучший уголок во Флоренции, всего более оставляющий впечатление. Нельзя не сожалеть, что отпечаток древней Флоренции ежегодно сглаживается
<…>
С Флоренцией неразрывно связан целый ряд имён. Всюду, куда бы вы ни шли, они раздаются вам во след, вы роднитесь с ними. Так, во весь рост встаёт перед вами величавый образ Данта, он за вами следует в Рим, в Равенну и в предгория оз. Гарда, за ним поэты, зодчие, ваятели и живописцы, строители и художники различных веков и направлений. За непосредственным по простоте Cimabue, вдохновенный его продолжатель Giotto. Целая вереница имён и лиц проходит перед вами, в живых образах, в оставленных ими бессмертных произведениях. Родственно звучат вам имена Ghiberti, Donatello, Bruneleschi, Luca della Bobbia; за строгим Giotto, чарующий Beato Angelico — Sandro Boticelli, Fra Barthоlomeo, тут же и выразительный, вдохновенный и резкий профиль, вам столь знакомый, невольно запечатлевающийся в памяти. Он неразрывен с Флоренциею. То восторженный лик Саванаролы, проповедника пламенного и искреннего, погибшего смертию позорною, незаслуженною
<…>
Наступил наконец тот день, когда нужно было и нам покинуть Флоренцию. Словно с старым другом, связанным прошлым многих лет, расставались мы с этим чудным городом. Жаль было входить в вагоны скорого поезда, направлявшегося к Риму, при сознании, что мы покидаем всё то, чего не заменишь нигде, чему и подобного не может быть даже в Риме
И рядом с впечатлением древней исторической и художественной Флоренции здесь же сознание двух миров, неожиданно сталкивающихся без борьбы. Мир прошлого, самого отдалённого, и прошлого с востока, в виде загадочного и неопределённого ещё народа, и мир христианский, — ещё не знавший разделения церкви, впервые после долгих лет здесь выступающий на свет Божий. Чудный храм завершает здесь здание, давно и предусмотрительно задуманное и имеющее ныне особое значение. Его сооружению мы обязаны заботам и непрестанным трудам уважаемого настоятеля, протоиерея о. Левитского
Церковь наша во Флоренции, здание изящное и дорогое каждому из нас Русских на чужбине, если только не утрачены нами основы, связующие с родиной самыми могущественными узами. Нам удалось присутствовать на освящении одного из сооружаемых в церкви приделов, и отрадное чувство это не изгладится никогда. Странно однако, что пример этот — «первый» в Италии…
С грустью покинули мы светлую Флоренцию
Во всё время нашего там пребывания не покидала мысль о прошлом, о тех присных, которых уже не было с нами: особенно сильно возобновлялась беспрестанно память о тётушке Елизавете Сергеевне и о муже её, здесь, как на родине проживавших до конца своих многострадальных дней
«Firenze!» один звук этот уже заключает в себе целый мир пережитого и заветного, разрыв с которым невозможен и памятью которого живём и поныне. Ему обязаны вынесенными в 1902 г. впечатлениями радостного восторга и дорогой душевной тишины, испытанными в этом дивном городе, где так живуче ещё поклонение идеалам красоты и добра, словно подавляющими современные «утилитарные», столь сильно вообще господствующие течения. Это имеет быть может своё неудобство, за то щедро вознаграждаемое здесь тем, что возвышает душу; сильнее чувствуется то, что составляет «единое на-потребу», и человек, согретый видениями и вдохновениями минувшего, вечно юного и неувядаемого, становится восприимчивее и… можно сказать — счастливее
Г. С. Ш.
11 февраля 1903 г.
С. П. Б.
{В дороге. Выпуск V. Флоренция. — Москва. Синодальная Типография, 1907}