Но сильнее всего прочувствовалась первая чудная прогулка в s. Miniato al monte. Переступая через порог храма монастырского, видишь ближайшую плиту с правой стороны от входа. Здесь некогда похоронен был Theodore Döhler. И вот, после долгих лет, уже на склоне дней, суждено мне было поклониться тому месту, о котором столько наслышался в жизни, с которым связано столько скорби семейной, где пролито было столько слёз. . . . . . . . . . . .
Мы ехали в открытых колясках, медленно подымаясь в гору; на высокой и просторной площадке — первая остановка. Под нами в широкой долине красуется город. До нас доносится трезвон колоколов его, долго неумолкавших. Они придавали впечатлению что-то праздничное; тут же в двух шагах убогий нищий, старик поигрывал на чём то, прося милостыню; раздавались звуки знакомой песни, и всё вместе, в этот тихий тёплый вечер, служило лишь отголоском того душевного настроения, которое ощущалось во время посещения храма st. Croce
Всё сливалось в едином чувстве: настоящее в лице всех нас, пришедших сюда издалека, и прошедшее в памятных рассказах, в письмах многих и записях. Казалось, что колокольный этот звон сливался невольно с переливом сороков Московских. A среди этой дивной природы Флоренция, в долине между окрестных гор, с лиловыми отражениями замирала в вечерней тишине, среди чинар и кипарисов с вьющимися розами, вокруг зданий, она, казалось, утопала между нависшими повсюду кручами и стремнинами
Воздух благодатный вечереющего дня, смолкающие шумы, тихий плеск струи, вытекающей из расселин; богатства растительности и благовоние цветов, — всё это, после долгого, холодного, безотрадного лета, к тому же, среди памятников и преданий прошлого, озарённого гениальными видениями Данта, в стране обетованной и дивной — всё это оставляло глубокое, неизгладимое впечатление!…
<…>
Улицы города узки и езда в них трудная и поныне. Самая модная и людная улица Tornabuoni, за нею улица Ҫeretani — где находятся и лучшие магазины и тут же ресторан Донè (Doney), о котором упоминает дневник 1843 г.*; около него красуется классический фонарь дворца Strozzi; особенно много лавок с продажею древностей, мебели и иных местных изделий деревянных и мозаичных, рамы и столовые доски, мраморные изделия Каррары. Нельзя не отметить производство из терракоты, фабрики Signa, копий с древних прекрасных образцов; a также произведений из фарфора фабрики «Ginora», лучшая же фотография Alinari, где имеются коллекции разнообразнейших снимков
{* скорее всего, подразумевается дневник 1842 года мамы Сергея Дмитриевича — Анны Сергеевны}
Справедливо скорбят путешественники и между ними даровитый Ruskin, что распоряжениями правительства значительно стирается древний отпечаток Флоренции, хотя бы ради культурных усовершенствований. Видна последовательная везде забота об укреплении и прославлении пришлого дома Савойского
Статуи Виктора Эмануила столь же везде неизбежны, как и статуи Гарибальди и площади Кавура; и далеко не всегда эти изображения отличаются художественными достоинствами!
Особенно бросается в глаза изобилие цирулен, часто красуются вывески paruchiere и виднеются головы с намыленными подбородками. В неменьшем почёте заведения прачешные с вывесками stireria (от слова stiratrice —), они чередуются с неизбежными продуктами в лавках, на ряду с вывесками наилучших и самых щеголеватых магазинов
<…> Общий склад Флорентийской жизни — тихий, в окрестных виллах живётся мирно и относительно уединённо. Особенно красивы те, которые недалеко от Королевского сада Boboli. Правда, прогулка в последнем несколько утомительна, ради частых подъёмов по чередующимся террасам. Но вид многочисленных аллей и площадок с своими «шармилями», среди разнообразных переходов — истинно чарующий