<…> От Флоренции до Болоньи железной дороги ещё нет, да несмотря на все разговоры и обещания, я думаю, что её построят ещё не скоро; исполнение дела представит большие трудности; местность крайне гориста; придётся может-быть прорезывать тоннели в роде мон сениского, а на это потребуются и годы времени, и капиталы, и многое другое, чего в Италии ещё далеко не изобильно. Проезжая по разным частям западной Европы, убеждаешься невольно, даже при поверхностном взгляде, что Италия в промышленном отношении стоит далеко назади многих и многих. Что за причина такому печальному явлению? Ведь Италия прежде других вступила на поприще цивилизации; природа не поскупилась, кажется, в своих дарах этому чудному краю: море омывает чуть-чуть не девять десятых его границ, и какое море!.. никогда не мёрзнущее; сколько гаваней, как широко открывает оно свои объятия отважным морякам! тутовое дерево, виноград, лимон, апельсин растут на открытом воздухе; горы покрыты лесами и в недрах своих заключают бесчисленные минеральные богатства; почва плодоносна; человек? но кто же одарён богаче сына этой Богом благословенной земли? He она ли родила Данта, Микель-Анджело, Галилея, Макиавелли? Чего же, наконец, не достаёт? Неужели папство в состоянии было перевести все эти благоприятные условия? Неужели промышленное могущество требует силы национального единства, как непременного условия? Приходится, кажется, отвечать утвердительно на эти вопросы
Как бы то ни было, а из Флоренции до Болоньи пришлось ехать в дилижансе. Всё-таки и дёшево и мило, хотя уже далеко не то, что милая и сердцу и карману чугунка; но, право, делается весело на душе, когда подумаешь, что на дворе конец октября, да вспомнишь чернозёмные отечественные грязи, да вообразишь себе печальную картину тарантаса, увязшего между станциями; холодно, голодно, кругом бородачи, кланяющиеся очень низко и величающие вас высокоблагородием, но не забывающие слупить с вас такую сумму, что чуть чуть не хватит на всё путешествие до Турина. Однако, между Флоренцией и Болоньей ещё существует одно маленькое неудобство, о котором у нас на Руси слышно редко. Разбои и грабежи, по большой дороге, имевшие такой широкий простор в блаженное царствование святых кардиналов, случаются ещё и теперь между Филиграно* и Болоньей; ведь с хорошими привычками расстаёшься не скоро. Недавно остановили курьера и отняли у него 30.000 франков. Трудно винить настоящее правительство за такой беспорядок: вопервых, оно крайне обременено запутанностию дел всякого рода, и внешних, и внутренних; а вовторых, край привык к опекунству правительства; теперешнее же правительство опекать и воспитывать никого не желает и предоставляет жителям попечение о делах своих общин. Учреждена на это национальная гвардия, но это военное учреждение свободных и сознающих свои права и обязанности народов плохо прививается в Романье
{* скорее всего, Филигаро}
Чтобы не сесть на мель в Болонье, в случае приятной встречи, пришлось взять золота только франков на 300, а остальное променять на вексель на Париж. Вот вам уже первое, хотя и довольно сносное неудобство от существования разбойников; коммиссия за вексель составляет некоторого рода страховую премию против покушений этих господ; они берут, разумеется, только презренный металл, а вексель оставляют великодушно в вашем кармане. — За чем им вексель, да ещё именной, да ещё и на Париж?
По моему мнению, сами путешественники много виноваты в существовании грабежей; их трусость, или, пожалуй, осторожность поощряет разбойников. Вообразите, что пять, шесть разбойников, вооружённых жалчайшими пищалями и сквернейшими ножами, осмеливаются нападать на дилижанс с 12, 16 пассажирами! По команде разбойника, почтальйон останавливает своих отличных лошадей, которые в состоянии умчать дилижанс от всякого преследования; пассажиры выходят послушно и ложатся ниц; затем начинается очистка карманов. Просто досадно слушать расказы об этих подвигах. Еслиб из 12 пассажиров было по револьверу только у двух, или хоть не у пассажиров, а у почтальйона и кондуктора (контора могла бы, кажется, позаботиться об этом) и еслиб у них достало духу употребить в дело своё оружие, то о грабежах и разбойниках конечно давно не было бы ни слуху, ни духу. Повторяю, правительство виновато конечно, но не очень, тем более, что разбойники — все местные жители, и следовательно мало бы целой армии, чтоб охранять всю дорогу. Впрочем разбои очень и очень сократились со времени присоединения Романьи к Пиемонту. Пассажиры же нисколько не изменили своих нравов и предпочитают действовать по-овечьи, решаясь лучше исполнять беспрекословно приказания разбойников, чем рисковать боем