Перед внешней стеной комнаты, обращённой теперь в капеллу-гробницу, — крошечный дворик, где крестьянские дети чистят кукурузу. Над входной дверью в капеллу — крест, угол дома снизу до крыши зарос зелёным плющом, обвившим окно второго этажа. На мраморной доске, вделанной в стену, выбиты красивые строки поэта:
Lasciate quell‘edera! На i capi.
Fioriti. Fiorisce, fedele,
D‘ottobre, e vi vengono l‘api
per l‘ultimo miele
«Оставьте этот плющ! Его головка в цвету. Он цветёт, верный себе, в октябре, и сюда прилетают пчёлы за последним мёдом»
Мрачен задний фасад дома, тропинкой отделённый от оврага. Запертая дверь молчит, и всё здесь полно грустного, мистического настроения
Когда умер Пасколи, три коммуны оспаривали честь приютить его останки. В селении Сан-Мауро, где он родился, собрался коммунальный совет и послал телеграммы сестре поэта и министру просвещения, открывая последнее гостеприимство праху знаменитого итальянского поэта. Но восстала Болонья, ссылаясь на то, что он долго был профессором старейшего университета и что место его — рядом с могилами его предшественников Северино Феррари и Джозуэ Кардуччи. Ссылаясь на слова умершего, который сам некогда выразил желание быть похороненным на родине, коммуна Сан-Мауро готовилась идти на Болонью, чтобы силой отнять у болонцев останки Джованни Пасколи. Но верный друг поэта, его сестра Мария, решила за всех: гробницей Пасколи будет его дом в Кастельвеккьо, и стражем гробницы навсегда останется одна она, неразлучная с братом при его жизни. Останки поэта из Болоньи перевезли в горное селенье, и ему, любившему именовать себя социалистом и свободомыслящим, сестра устроила религиозные похороны. Впереди кареты с венками от последних членов «Интернационала» и впереди старых гарибальдийцев в красных рубашках шёл монах-капуцин с канониками. И вместе со студентами, сопровождавшими тело поэта; сел в печальный поезд приходский священник селения Кастельвеккьо
Мы уходили из Кастельвеккьо под звуки фисгармонии; молчаливая затворница Мариу играла перед капеллой, внутри дома, вечернюю молитву. Апуанские Альпы рисовались теперь на розоватом фоне вечернего неба, и ближние горы медленно одевались в прозрачную синюю дымку. В селении Капрона мягко ударил колокол к Ave-Maria, — колокол старой церкви, также умевший вдохновлять осиротевшую теперь музу последнего из поэтов итальянской деревни
Барга, 23-го августа
{Русские ведомости. 4 сентября 1913 года, № 204}