А потом приехали и на кладбище. Здесь больничный документ отвёл для праха русского эмигранта пространство земли казённого размера. Итальянские кладбища загромождены грубыми и безвкусными мраморами. Ближе к входу — отдельные здания гробниц и капелл. Дальше — участки дорогих памятников, расставленных в образцовом порядке. Ещё дальше — обширный квадрат солидных крестов. Внизу, у самой дальней границы — самое обширное поле. Эта дешёвая и бесплатная часть кладбища разграфлена как шахматная доска. Если с одной стороны квадрата найти на каменной настилке цифру 37 и с другой 45, то в месте пересечения прямых к ним линий и окажется могила русского эмигранта, выстрелившего себе в сердце из верного браунинга. К утру на могиле уже увянет большой венок из роз с коротенькой надписью на бумажке с траурными краями:
«От друзей — dagli amici»
С короткой надписью, как коротка дружба, как, в сущности, коротка и жизнь
Кругом — могилы без крестов и без цветов, с неровно притоптанной землёю. Травы нет совсем в этой части кладбища. Но к квадрату бедноты ведёт чудесная аллея высоких кипарисов
Мы отдали инспектору кладбища и третий печатный бланк, разрешающий погребение, где, кроме имени, было сказано: «Умер от раны, нанесённой огнестрельным оружием». Таким образом, всё совершилось по правилам, и можно было не опасаться, что русские власти потребуют когда-нибудь от дружественной страны выдачи политического беглеца. Впрочем он никому, кроме себя, никогда не причинил ни вреда, ни насилия; тем более он заслуживает покоя
Затем ещё много было тяжёлого и непереносимого. Мальчик расплакался и закричал по-итальянски:
— Я хочу домой!
Дома он успокоился, развеселился и до вчера играл обручем, к которому он привязал поясок
Мать разбирала книги, карточки, письма. Одну книгу она показала мне
— Говорят, что он ещё накануне читал эту книгу, читал вслух именно это стихотворение
Книжка Брюсова. Стихотворение говорит о «Демоне самоубийства»:
В лесу, когда мы пьяны шорохом
Листвы и запахом полян,
Шесть тонких гильз с бездымным порохом
Кладёт он, молча, в барабан
Для неё это объясняло многое; мне не говорило ничего. Я не мог отделаться от вопроса: как он решился? Как он смог? Ведь это всё-же геройски трудно, почти так же трудно, как жить? Или он cумел «поймать момент»?
Да, но вот случилось же. И случается так часто. В бедных отделениях заграничных кладбищ — есть много могил заросших и ещё совсем свежих; насыпанных над теми, кто амнистировали себя браунингом. Силён искуситель «Демон самоубийства»! Силён в России, силён и вне её холодных пределов. И так прост и целостен этот короткий рассчет, решающий то, что кажется неразрешимым. Но не допытывайтесь причин, — они всегда интимны и никогда ничего не объяснят. Они не реальны, они — «отвлечённости». И против них бессильны любовь к близким, даже к ребёнку, которому предстоит квитаться с реальной жизнью за смерть отца
С могилы я увёз палевые розы, которые пахнут так слабо и тонко. Бедные мёртвые розы! Они увяли
Флоренция, 24-го апреля
{Русские ведомости, 10 мая 1912 года, № 106}