За один раз всех достопримечательностей Барги мне не перечислить. Достаточно сказать, что здесь есть даже кедр ливанский и есть собор, построенный в ХIII веке. Далёкая не только от морей, но и от уровня моря, Барга имеет пароходное агентство, разумеется, для нужд своей эмиграции. Есть в ней и эмигрантское бюро и отделение флорентийской сберегательной кассы. Всеми способами облегчён гражданам путь к продаже своих сил и своей энергии за океан. За-то городок богат и зажиточен, благоустройство полное, семьи живут присылками из Америки, поджидая, когда отцы и братья возвратятся домой с карманами, набитыми золотом. Здесь «американский дядюшка», — не миф и не шутка, а обычное явление, которое никого слишком удивить не может. Здесь даже политические выборы организуются на американские деньги
На всех стенах, не исключая и церковных, на всех столбах и деревьях сейчас мозолят глаз два имени. Одно — звучащее ласкою, хотя и принадлежащее красному республиканцу: Манчини. Другое — мрачное, Тòмба, в переводе — гробница; под этим именем заживо покоится монархист, миллионер, американский эмигрант. Ни Манчини, ни Тòмба здесь не живут и не бывают, но Манчини более или менее известен, во всяком случае реален, тогда как Тòмба — подлинный американский дядюшка городка Барги. Его откопали в Америке, узнав, что он нажил капитал миллионов в пятьдесят франков (такая по крайней мере сумма называется). Он, правда, почти неграмотен и более десятка лет не был на родине; но разве он не доказал своих способностей, обратившись из рабочего в миллионера? Конечно, убеждение монархистов в способности Тòмба быть депутатом поддержано не одним его доказанным талантом, а и более вещественными доказательствами; совершенно открыто говорят, будто этот богач Тòмба купил всех, кого купить можно. И всё-же политические фонды Манчини стоят пока выше таковых же Тòмба. В этом месте также сделаем нотабене для слишком смело обобщающих подкупность итальянских избирателей. И Тòмба и Манчини мы ждём сюда; республиканец будет говорить сам, за монархиста поговорит кто-нибудь другой: сам он не оратор, а писанного не разберёт. Новый избирательный закон, как известно, не ставит в этом отношении особых препятствий
Полдень. Городок жуёт и переваривает за закрытыми ставнями. Полная пустота улиц, полное молчание. За городскими воротами повстречалась мне столетняя старушка. Она тоже жуёт дёснами хлебный мякиш, но успевает на ходу сучить суровую нитку. За столетней старушкой всегда смиренно идут две козочки. Моложе эта старушка никогда не была, и никто никогда не видал её без двух козочек; надо думать однако, что она не мало козочек успела пережить на своём веку. Политикой старушка не занимается — и слава Богу!
Барга, 17-го августа
{Русские ведомости. 29 августа 1913 года, № 199}