Боккаччио был создателем литературного жанра новеллы. Русскому читателю известен его «Декамерон» в точном и бережном переводе академика Веселовского. Но без нескольких примеров новеллы Боккаччио нельзя обойтись и в этой книге, имеющей целью сделать более известными многочисленньих последователей и преемников Боккаччио. «Декамерон» остаётся вечным масштабом для измерения достоинств итальянской новеллы. Простое сопоставление с Боккаччио позволяет лучше всего судить об особенностях других новеллистов. Их самостоятельность измеряется большей или меньшей свободой от влияний «Декамерона». Свобода эта была делом нелёгким, ибо новелла Возрождения вышла из рук Боккаччио в удивительно законченном и совершенном виде. Он создал её язык, её типы, её ритм, её круг сюжетов. Он вызвал к жизни основное чувство, направляющее рассказ новеллиста, — наслаждение последовательным и мерным течением своего рассказа. Важнейшим делом Боккаччио был решительный поворот, данный им новелле в сторону литературы. Ни автор «Новеллино», ни францисканец, составивший «Фиоретти», ни даже Франческо да Барберино не были настоящими литературными людьми. Но Боккаччио во всей своей разнообразной деятельности был прежде всего «литератором». Он и Петрарка были первыми литераторами в истории. Композиция «Декамерона» могла быть создана только при помощи чисто литературного дарования. Язык, каким он рассказан, указывает на любовь к слову, на латинские реминесценции эрудита и на работу критика. Эта весьма искусственная, намеренно цветистая и сложно построенная речь в иных местах составляет даже истинную цель рассказа. С нашей точки зрения она не является лучшим качеством «Декамерона». Но в своё время она была важным приобретением, потому что подняла новеллу от уровня житейской истории или морального примера на уровень литературы. Преемники Боккаччио придерживались его головоломных периодов, видя в том литературную санкцию их рассказов
По своему душевному складу, по своей любви к жизни и скептически улыбающемуся взгляду на человека Боккаччио не был исключением среди своих современников. И всё-таки большую и более непосредственную выразительность психического типа треченто мы найдём скорее у других новеллистов, других писателей. Боккаччио был сыном своего народа, но он не был человеком толпы. Между событиями жизни и страницами «Декамерона» была поставлена сильная призма его незаурядного литературного дарования, окрашенная притом в романтические цвета. Романтическая обстановка, в которой лица «Декамерона» рассказывают свои новеллы, отделяет эти новеллы от жизни и делает их перипетии чуть-чуть призрачными. Какую бы житейскую историю ни рассказывал Боккаччио, он точно всегда видел романтическую картину небольшого общества молодых людей и дам, тихо обменивающихся рассказами в сладостной тени флорентийской виллы. Чувство блаженного отдыха и досуга смягчает резкие и тёмные пятна в словесных узорах «Декамерона». Бесстыдный жест иного героя новеллы так же мало способен был смутить Пампинею или Фиаметту как вид разгульной фламандской «кермессы» — одну из дам Ватто
Боккаччио часто желают представить крепким и цветущим горожанином, погружённым по уши в простые и полудеревенские радости тогдашней флорентийской жизни. Автор «Декамерона» обычно рисуется нам добряком, ленивцем и простодушным зрителем житейских происшествий, выпавших на долю его соседе. На самом деле, в жизни Боккаччио было очень много труда, чисто интеллектуального энтузиазма, далёких путешествий. Он долго жил в Неаполе, видел близко тогдашний неаполитанский двор и навсегда заразился рыцарственностью этого двора и экзотизмом юга. В Неаполе он слышал рассказы о плавании по южным морям, о полувосточных нравах Сицилии. Вернувшись к прохладным долинам и скромным холмам своей Вальдельсы он навсегда сохранил нечто из неаполитанской пряности и неги. Мечтательность примешалась с тех пор к его восприятию жизни. Эта мечтательность и целомудрие эрудита дали ему право рассказывать в новеллах всё, что ему было угодно, не оскорбляя ничьей стыдливости. Обаяние его романтического воображения чувствуется не только в прекрасном замысле новеллы о Настаджио дельи Онести, но и в менее фантастической истории похищенной Реституты. Видение знойного южного сада мелькают перед нами в последних страницах новеллы о «Пирро и Лидии» придавая внезапно её шуточной и грубоватой теме глубокую живописную прелесть