В каюте между тем произошло новое волнение. Полковник объявил, что он намерен оставить предприятие, и воспользоваться позволением возвратиться домой.
— Вы не можете этого сделать, заметил один из офицеров, воин 48-го года, — если только вы, как честный человек, намерены сдержать слово, данное вами солдатам. Вы конечно ещё не забыли, что неоднократно обещали нам не оставлять начатого предприятия, пока не исполните всего, чтò будет во власти человека
Слова эти были сказаны раздражённым жёлчным голосом. Никотера стал высказывать свои доводы. Офицеры единодушно опровергали их, и он должен был согласиться вести экспедицию в полном её составе в Палермо, с тем что если там продиктатор де-Претис не будет благоприятнее к нашим целям, всякий имеет право выйдти в отставку, и считать себя освобождённым от данного слова
На утро, бóльшая часть экспедиции отправилась на двух накануне пришедших пароходах: Феб и Гарибальди; мне же пришлось ожидать с кавалерией, то-есть с гвидами, и с несколькими ротами пехоты, пока оснастят парусное судно S.-Nicola, стоявшее на якоре в конце порта. В город не было возможности войдти даже в штатском платье. На пароходе было душно и грязно. Я вообще не люблю парохода; меня сейчас берёт тоска no твёрдой земле
На недостроенном моле расположена была часть экспедиции, которой не нашлось места на судах. Почти целые сутки просидели там эти несчастные без съестных припасов, и даже без воды, а всё же весело расхаживали и пели. Когда я вышел к ним, меня окружили вопросами со всех сторон: «Скажите чтò полковник? Скоро ли мы едем? Другие счастливцы придут к Гарибальди прежде нас?» Обо всём этом я знал столько же, сколько и они. Почти вслед за мной пришли барки, нагруженные хлебом, сыром и вином. Их встречали радостными криками
На утро всё было готово. После утомительных хлопот по нагрузке лошадей, почти ввечеру мы снялись с якоря. Маленький буксир il Ѵеlосе взял нашу барчонку, и мы отправились. Солдаты расположились на палубе. Трудно было себе представить, с каким восторгом эти несколько сот молодых людей шли в неровную, ожидавшую их борьбу. Между ними не мало было маменькиных сынков, привыкших к комфорту и роскоши; а теперь они с восторгом запивали кислым вином окаменелый сыр, и совершенно спокойно дремали на голых досках, завернувшись в толстую шинель…
Ветер был попутный; судно шло на всех парусах, и пароход уже не тащил его, но едва убегал, вздымая пену…
{Записки гарибальдийца // «Русский вестник», том тридцать пятый, 1861, сентябрь}