Лев Ильич Мечников о Джузеппе Дольфи

Дальфи играл значительную роль во всех тосканских переворотах от 48 года и до сих пор. Рассказывать его историю не стану. Довольно того, что он был барометром, по которому измерялось политическое настроение массы флорентийского народонаселения*. Постоянно и упорно отказываясь от какой-бы то ни было оффициальной власти или вообще от слишком важных ролей, он тем не менее представлял собою во всякое время флорентийский народ, потому что он нравственно заключал в себе всё, чем живёт народ этот и никогда не мог бы, даже если б захотел, порвать этого нравственного единства с ним… По общественному положению и по образу жизни, он скорее буржуа — мелкий possidente — как здесь говорят. Но в Италии, за исключением немногих мест, буржуазия ещё не сословие, по крайней мере ни в одежде, ни в образе жизни нет ещё резко определённой границы между самым бедным работником и достаточным фабрикантом… Коротенький сюртучек без талии и серая поярковая шляпа тем только и разнятся от одежды fachino [грузчик {e.n.}], таскающего мешки с мукою из его лавки, что они чище и не изорваны…
{* «на массу флорентийского населения он имел неоспоримое и очень сильное влияние, и когда в 1860 г. он во главе немногочисленной депутации явился во дворец великого герцога Леопольда с предложением, не теряя времени, убраться подобру-поздорову из города, то Babbo, то есть „Батюшка“, как прозывался венчанный снотворными травами Леопольд, тотчас же приказал запрягать свою придворную карету и мирно уехал в Австрию. Дольфи, однако, не изъявил ни малейшего поползновения воспользоваться властью для себя или для своей партии: он слишком занят был своею лавкою, которую любил, как человек, создавший собственным своим трудом своё относительно блестящее положение. Он уступил без боя поприще барону Rikasoli» (М.А. Бакунин в Италии в 1864 году (Из воспоминаний Л.И. Мечникова) // Исторический вестник. Историко-литературный журнал. Год восемнадцатый. Март, 1897)}

Тридцать лет тому назад, сидя прикащиком в булочной своего отца, он, не зная грамоте, слыл за отчаянную голову, сидел в тюрьме по болонским делам и прельщал своею живою античною красотою красавиц работничьего квартала города… Потом он, в свою очередь, стал padrone [хозяин {e.n.}] и, не пользуясь ещё никаким политическим влиянием, судил и рядил домашние ссоры между собою ремесленников, питающих и здесь, как везде, слишком сильное благоговение к преторам и трибуналам…

В 1859 и 1860-м г. Дальфи был не только председателем, но и живым центром — действительною душою тех ассоциаций, которыми освобождена южная Италия…

Когда в августе 1860 г. Риказоли, по распоряжению кавуровской и лафариньянской* партии, объявил военнопленными бригаду тосканских волонтёров, думавшую под предводительством Никотеры сделать вылазку в Римских владениях, и когда, вследствие этого, Никотера, умевший в весьма короткое время привязать к себе своих граждан-солдат, объявил, что он оставляет начальство над ними, не видя другого средства избавить их самих от преследований — сильное волнение распространилось между волонтёрами. Они хотели вернуться по домам, на чтò временное правительство Тосканы предоставляло им не только право, но и средства… Минута была критическая: — на вооружение этой бригады были истрачены все деньги, собранные патриотическими комитетами. Возвращение волонтёров, которых, не смотря на всё их страстное желание, не допустили даже до врага, имело бы неизбежным последствием своим упадок воодушевления во всей Тоскане, недоверие всех к комитетам, понапрасну истратившим народные деньги, недоверие к тем наконец, которые продались бомбардировать нагромождённую на дрянном пароходе лучшую итальянскую молодёжь, за то только, что ей казалось недостаточно доблестным идти в Сицилию, где Мелаццо было уже взято гарибальдийцами…
[* Джузеппе Ла Фарина (La Farina; 1815-1863) — пьемонтский политик, литератор {e.n.}]