<…>
Вчера приглашали меня поехать в загородный дворец Королевский, где Король и Королева играли сами на театре. Видя здесь и без того ежедневно комедию, не захотел я беспокоиться для того, что бы в другом только месте посмотреть и то на репетицию. Оставшись в городе, пошёл на гулянье. Вчера было Вознесение
За стенами города по берегу реки Арно, который весь, как волшебные сады Армидины, нашёл я в рощах дубовых и тополевых простой народ тысячами. Никогда не видал я столь приятного праздника. Сельские игры, радостные смехи, забавные песни не переставали ни на минуту. Ни одного пасмурного лица не встречалось; всяк веселился, и естьли не был, то по крайней мере казался щастливым. Молодые Тосканки бегали и плясали хороводами по лугу. Матери учили детей играть и забавляться. Всего более нравилось мне спокойствие и благопристойность, необыкновенные в толпе народа, собравшегося для увеселения. Простые забавы сии по временам прерываемы были искусством проворных шутов. Один из них с дерева показывал зрителям рисунок и приговаривал: так Богородица ездила на лошади по-Аглински, и так по-Французски. Всякой раз, как он развёртывал бумагу, зрители невольно снимали шляпы. Потом взял он длинную трубку, и будто что нибудь из неё вынимая, говорил громким голосом: вот один, дошедший до нас, волос с головы Богородицы. Вдруг пали все на колени, через минуту захохотали, а шут между тем сошёл с дерева, и никто не смотрел даром на чудеса его
Между тем, как презренная и глупая чернь в простоте нравов, сродной невежам, предавалась таким подлым забавам, просвещённые люди со вкусом быстро мчались мимо в блестящих каретах, и только золотая челядь их гордо посматривала на весёлых простолюдинов, кои вне себя от удовольствия не примечали ни богатых колесниц, ни сияния в них дорогих камней. Пробежав версты две, становились они рядами на площади, и ни рощи тенистые, ни воды шумящие, ни воздух прохладный и тихий, ни луга, цветами раскрашенные, не могли к себе привлечь ни одного вельможи. Мущины и женщины, стоя на месте, смотрели из кареты в карету, и только две или три красавицы были столь щастливы, что молодые люди к ним подбежали. От них наконец услышал я речи в сём унылом собрании, коего никакой праздник в честь самому Богу молчания не был бы скромнее и тише. Под вечер все разъехались, и только простой народ остался веселиться до полночи. Как часто люди в низкой доле свободнее и щастливее тех, коих богатства порабощают обычаям притворного века!
{Путешествие по Саксонии, Австрии и Италии в 1800, 1801 и 1802 годах. Часть третия. В Санктпетербурге в Медицинской Типографии. 1805}