По устранении последних формальных затруднений стараниями г. посла, в июне, в его присутствии, начаты работы, a ныне, в половине октября, решено было совершить празднество закладки, приложив всевозможные старания, дабы оно вышло светлым и радостным. Бог явственно помог в этом г. Нелидову и его сотрудникам. Дожди, потоплявшие Рим и другие места Италии, пощадили Флоренцию и не помешали приготовлениям. На сводах нижней церкви, уже законченных, устроен был обширный шатёр, украшенный обильно: цветами, флагами всех православных держав и итальянскими, a также тремя люстрами в виде крестов, с красными лампадками в них — копия известной люстры в церкви св. Марка в Венеции. Помост устлан был ковром и красным сукном
Для совершения богослужения, по желанию посла и по благословению владыки-митрополита, прибыл из Рима архимандрит Климент с диаконом Христофором Флеровым. В сослужении двух местных иереев, настоятеля и его помощника-сына, при участии местного церковного хора, тщательно подготовленного (из итальянцев), это соборное служение, в присутствии г. посла и консула в парадных формах, в присутствии В.К. Саблера, нарочно прибывшего из Рима, a также и других русских в орденах и лентах, совершенно переносило всех в Россию и заставляло забывать, что находишься на чужбине, среди «латынского языка», в недавней ещё столице иезуитского ордена*. Одна лишь необыкновенно мягкая погода напоминала Италию, да ещё присутствие в церкви и в процессии местных властей: губернатора, корпусного генерала, городского головы, полицеймейстера и др., — все в звёздах и в параде
[* На днях только переселился из Флоренции в Рим иезуитский генерал Мартэн со штабом и рухлядью: да будет в этом добрый знак для всех!]
Надо отдать полную справедливость флорентинцам: они умеют быть любезными с иностранцами и вполне стараются оправдать прозвание Флоренции: «Флоренция милая» (Firenze la gentile). Представители печати, художники, многочисленные протестантские пасторы из 14-ти различных протестантских церквей, владельцы соседних с церковию домов — всё это рассыпалось в восторженных похвалах величию православного богослужения, пению хора, красоте будущей церкви и проч. и проч.
Слово за литургией о. архимандрита Климента, необычайно трогательное и многосодержательное, заставляло пожалеть лишь об одном, — что его не имели возможности понимать итальянцы: они бы великую почерпнули в нём пользу! Зато, когда настоятель, в конце обряда «основания храма», обратился к ним на их родном языке и в прочувствованных кратких словах изобразил им мирный характер православной церкви и тесную связь с нею чистого патриотизма (отсутствие чего в Италии есть болезненная рана каждой живой итальянской души), то глубокое душевное волнение оратора неотразимо перешло и слушателей. «Какой урок для наших священников, и какое несчастие, что мы не можем слышать от них ничего подобного!» сказал один представитель местной власти представителю печати. Обо всём этом, а равно и о последовавшей затем русской трапезе, предложенной г. послом всем присутствовавшим, как русским, так и итальянцам, подробно и точно (что редкость) рассказано в местных газетах. В одной из них напечатана целиком и речь к итальянцам настоятеля*
[* Напечатана вслед за русской речью]
Возникает при этом невольный вопрос: a что же представители местной римско-католической церкви — были на русском торжестве? Они, коих руководители так хвалятся ныне своим дружелюбием к России и даже якобы своими услугами, чуть не благодеяниями ей? Нет, римско-католических духовных лиц на торжестве не было. Их местную верховную власть, генерального викария (новый архиепископ, папою назначенный, правительством светским ещё не признан), убедительно просили почтить русское торжество по-братски, явясь или пославши представителя во храм или на трапезу. Но ответ, из длинных, изысканно-вежливых благодарностей за внимание, кончался суровым: non possumus! На замечание же просившего, что в Германии это, однако, бывает, окрысившись, сказали: «в Германии y св. отца одна политика, a здесь другая!»